Теракты и диверсии в СССР. Стопроцентная раскрываемость - Вадим Удилов

В целенаправленной работе среди политэмигрантов нам удалось выйти на лиц, которые до войны проживали в СССР, в различных местах Черноморского побережья, а затем выехали на постоянное местожительство в Грецию. Их дети, еще с юных лет впитавшие в себя советскую идеологию, так и не смогли перестроиться на буржуазный лад, не смирились с фашистско-монархическими порядками. Они вступили в ряды вооруженного Сопротивления и проявили себя как активные борцы против фашизма. Именно эта категория лиц нам помогала. Кстати, способствовали этому знания ими русского и греческого языков.

Изучая среду политэмигрантов, мы нередко чувствовали, что кто-то помимо нас ведет подобную работу. Это нас весьма насторожило и вызвало определенную тревогу, так как, если в лице сил противодействия мы встретились с действующей резидентурой иностранной разведки, она постарается навести нас на ложные объекты. И все-таки нам удалось установить, кто параллельно с нами занимался негласным изучением греческих политэмигрантов. Произошло это следующим образом.

Изучали мы одного грека И. Он привлек наше внимание тем, что, выполняя по линии греческого командования обязанности офицера связи, постоянно разъезжал по так называемым городкам, в которых были расквартированы бывшие полки Демократической армии Греции. Таких городков в Ташкенте и вокруг него насчитывалось четырнадцать. Так вот, мы установили за И. наблюдение и выявили одну закономерность: заканчивая свои дневные разъезды, он постоянно помимо штаба ДАГ посещал один неприметный домик. Не помню почему, но это нас насторожило, и мы решили негласно установить, что это за таинственная контора расположилась в том домике. Вначале решили проконтролировать визуально, благо местность позволяла это сделать. И что же вызвало у нас интерес?

Действительно, значительную часть этого домика занимал склад — кажется, личных и общественных вещей политэмигрантов. Но в конце дома была другая дверь, в которую с оглядкой заходили отдельные греки, в том числе и наш И. Туда же регулярно наведывался один из функционеров штаба майор Ф., который последним уходил из этого домика и уносил с собой какие-то бумаги. К этому времени мы обоснованно полагали, что, сохранив при эмиграции в СССР свою администрацию и полки, греческое командование могло сохранить и свою контрразведку, деятельность которой на территории СССР оно тщательно скрывает и оберегает. Выход на Ф. укрепил наши предположения.

После дополнительных проверок и получения подтверждений в пользу нашей версии, сомнений и колебаний мы все же вышли с предложением в Москву о проведении целенаправленной беседы с Ф. Как обычно в таких случаях, нашлись и сторонники, и противники, но, поскольку все это происходило сразу после окончания войны, когда еще был силен наступательный дух в методах и приемах работы советской контрразведки, разрешение мы получили.

Ф. при встрече без нажима, с улыбкой сказал примерно следующее:

— Я ждал этой встречи и понимаю, что русская контрразведка не допустит, чтобы ее функции в СССР исполняла иностранная служба. Усилия моего командования сохранить деятельность второго бюро, которое я имею честь возглавлять, в тайне, как я и предполагал, оказались тщетными. Не скрою от вас, что я старался тщательно конспирироваться, чтобы не остаться без должности…

— Почему без должности? — спросили мы.

— Мне не простят провала. Особенно те из руководства, у кого сохранились мелкобуржуазные замашки…

Беседы с Ф. растянулись на достаточно длительный срок. Во-первых, ему трудно было ответить на все наши вопросы за один раз. Во-вторых, исходя из складывавшейся обстановки мы были вынуждены сокращать время встреч, чтобы греческое командование не зафиксировало его отлучек. Тем более мы к тому времени еще не решили, что нам выгоднее — распустить эту иностранную службу или использовать ее в наших целях с учетом того, что Ф. ничего от нас не скрывал. И решение было принято: Ф. стал нам помогать. Причем мы не пытались выяснить всей агентурной сети, которая числилась за 2-м бюро ДАГ, а просто перед Ф. ставился, допустим, такой вопрос: есть ли возможность прояснить, какие намерения вызревают в тех или иных группировках политэмигрантов, часть которых, по нашим данным, больше тяготела к политике Югославии, чем к Греции? (Пусть правильно поймет меня читатель, но тогда, в 1949–1951 годах этот вопрос считался особо актуальным, так как Югославия, по сообщению Коминформбюро от 1947 года, была объявлена как наш политический и идеологический противник.) Как правило, от Ф. поступал полный и исчерпывающий ответ, вплоть до того, сколько лиц объединилось на националистической основе, кто у них лидер, их ближайшие и перспективные планы и т. д. При этом мы предполагали, что при добыче исчерпывающей информации во 2-м бюро ДАГ, так же как в других подобных организациях западных стран, могут использоваться провокационные методы. Нам это категорически запрещалось, и, чтобы обойти стороной этот деликатный вопрос, мы сознательно не спрашивали Ф., как он добыл те или иные интересующие нас сведения.

Много ценной информации мы получили через этого человека. Выяснили настроения в среде греческой политэмиграции, какие существуют группировки, кто поддерживает Захариадиса, кто — Калояниса, кто — Парцалидиса, какой урон нанес армии ЭЛАС бывший командующий Карагеоргиос, заключив кабальный мир с англичанами в местечке Варкиза. Выяснялись и другие вопросы, в том числе и самые конкретные.

Ряд таких конкретных вопросов мы решали с помощью прокуратуры и следствия. Но нередко возникали вопросы, требовавшие нашего незамедлительного вмешательства. Причем промедление могло принести, как мы считали, весьма тяжкие последствия. Из множества случаев вспоминается один, наиболее характерный. В один из сентябрьских субботних дней 1950 года, в конце дневного рабочего времени^[1], раздался телефонный звонок от Ф., который передал следующую информацию.

Среди колонии политэмигрантов существовала группировка греческих моряков, ранее служивших на американских, английских, французских и других судах. Они, как правило, никаких политических вопросов не поднимали, занимаясь в основном улучшением для себя бытовых условий. Поэтому, как заявил Ф., они не считали нужным ставить о них нас в известность. Но случилось непредвиденное: лидеры группы моряков уговорили остальных нелегально уйти за кордон, добраться до Организации Объединенный Наций, где выступить с заявлением, в каком бедственном положении в СССР, как они считали, находятся греческие политэмигранты, и в частности моряки.

По сообщению агента Ф., который находился среди моряков, беглецов, изъявивших желание уйти за кордон, было 24 человека. Они раздобыли оружие, карты, веревки и другие переправочные средства и приготовились к поездке в район Термеза, где решили форсировать Амударью и уйти в Афганистан.

Последнее, что сообщил Ф.: экипированная всем необходимым группа покинула греческий городок и сосредоточилась в пустом бараке в районе поселка Дурмень, откуда завтра она двинется по маршруту бегства.