Сексуальная жизнь в Древнем Риме - Отто Кифер

Феб между тем разогнал холодные сумраки утра,С шумом раскрылася дверь: непорочная Марция, нынеСжегши Гортенсия прах, рыдая, вбежала к Катону;Некогда девой она разделила с ним брачное ложе, —Но, получив от нее трех потомков – награду супруги, —Отдал пенатам другим Катон ее плодовитость,Чтобы два дома она материнскою кровью связала.Здесь, – ибо урна теперь Гортенсия пепел сокрыла, —С бледным от скорби лицом, волоса по плечам распустивши,В грудь ударяя себя непрерывно рукой исхудалой,Пепел сожженья неся, сейчас она так восклицала,Только печалью своей желая понравиться мужу:«В дни, когда жаркая кровь, материнские силы кипели,Я, повинуясь тебе, двух мужей, плодородная, знала.С чревом усталым теперь, я с исчерпанной грудью вернулась,Чтоб ни к кому не уйти. Верни договор нерушимыйПрежнего ложа, Катон; верни мне одно только имяВерной жены; на гробнице моей да напишут – «КатонаМарция», – чтоб века грядущие знали бесспорно,Как я, тобой отдана, но не изгнана, мужа сменила.Я к тебе прихожу не как спутница радости илиСчастья: иду для забот – разделить и труды, и лишенья.В лагерь позволь мне пойти: безопасность и мир для чего мне?Будет ли ближе меня Корнелия к битвам гражданским?»Внял этой речи Катон; и хоть чуждо суровое времяБрачному ложу, и рок скорей на войну призывает,Он порешил заключить договор и без пышности празднойСтрогий обряд совершить, призвав во свидетели вышних.Здесь вязеницы цветов не висят, как в праздник, у входа,И на дверных косяках не белеет, спускаясь, повязка;Свадебных факелов нет, не на ножках из кости слоновойЛоже стоит, и покров золотым не сияет узором;Не запрещает жена, осенив венцом башненоснымЮной невесты чело, касаться стопою порога.И покрывала багрец, защищающий стыд новобрачной,Не закрывает сейчас головы, боязливо склоненной;Пояс в камнях дорогих не стянул широкой одежды,Шее достойного нет ожерелья, и с плеч не свисает,Только предплечья укрыв, с рукавами короткими платье.Нет! Но супругой была, сохраняя наряд свой печальный,Так же, как мать сыновей, обнимала заботливо мужа.Пурпурной шерсти краса под скорбною тканью скрывалась.Шуток обычных здесь нет; не рассеет угрюмого мужаПраздничный шум за столом, по обычаю древних сабинов.Не было подле семьи, не сошлись на свадьбу родные:Так обвенчались в тиши, довольствуясь Брутом за свата.Космы Катон запустил на своей голове непорочнойИ на суровом лице запретил появляться веселью;С дня, как впервые узрел оружие яростной брани,Стричь перестав, седины спустил на лоб непреклонныйИ борода у него отрастала, как знаменье скорби.Время имел только он, лишенный пристрастья и гнева,Весь человеческий род оплакивать. К старому ложуНе прикоснулся он вновь; даже праведной связи враждебнаВоля его. Таковы и нрав, и ученье Катона:Меру хранить, предел соблюдать, идти за природой,Родине жизнь отдавать; себя неуклонно считал онНе для себя одного, но для целого мира рожденным.Пир его – голод смирить; чертога великолепье —Крышу иметь над собой в непогоду; богатое платье —Грубую тогу надеть, по обычаю римских квиритов.Да и в утехах любви лишь одно продолжение родаОн признавал. Был он Риму отцом, был Риму супругом;Чести незыблемой страж; справедливости верный блюститель;Общего блага борец; ни в единый поступок КатонаНе проникало вовек, чтобы тешить себя, сластолюбье.

Мы привели этот отрывок в качестве верного и трогательного примера стоической концепции любви и брака. (Легко увидеть влияние этих концепций на раннее христианство.) Будучи вполне последователен, Лукан не интересуется фигурой Клеопатры; в ней он видит лишь бесстыдную потаскуху, которая покорила даже могучего Цезаря: