Шумеры. Первая цивилизация на Земле - Самюэль Крамер

Когда-то страны Шубур и Хамази,

Много(?)язычный Шумер, великая страна божественных законов царствия,

Ури, страна, где есть все, что нужно,

Страна Марту, покоящаяся в безопасности,

Вся вселенная, народы в согласии,

Возносили хвалу Энлилю на одном языке.

Если этот отрывок переведен верно, он, похоже, указывает на то, что шумеры полагали, что их собственная страна, Шумер, образовывала южную границу земли; что район Ури, обычно отождествляемый с Аккадом, хотя, он, возможно, мыслился гораздо большей территорией, был северной границей земли; что восточный район включал Шубур и Хамази и что западный район обозначен именем Марту, словом, буквально означавшим «запад» в шумерском языке. В аккадской литературе пророчеств более позднего периода, которая вполне может восходить к своему более раннему шумерскому двойнику, четыре района – это, как правило, Аккад (вместо Шумера) на юге, Элам и Кутии (Гутии) на востоке, Шубур на севере (вместо востока, как в поэме золотого века), и Марту снова на западе. К сожалению, ни шумерские, ни аккадские писатели не вдаются в подробности. Они нигде не указывают, какова, по их мнению, была протяженность этих четырех регионов, так как за пределами внимания оставались, например, Индия, Египет и Эфиопия, страны, которые были, безусловно, известны и шумерам и аккадцам. В любом случае, согласно шумерским мудрецам, границы этих районов и стран, входящих в них, были отмечены богами во времена творения вселенной; примерно к 2400 г. до н. э. в Шумере неколебимо верили в то, что бог воздуха Энлиль был царем всей обитаемой суши, «царем всех земель», не одного только Шумера.

В четырех углах земли помещались намлулу; это сложное шумерское слово, состоящее из удвоенного лу, «человек», и частицы нам, употребляемой для образования абстрактных существительных; таким образом, оно по способу образования соответствует слову «человечество». Шумеры – «черноголовые», как они сами себя называли начиная по меньшей мере с 2400 г. до н. э., – составляли только часть этого человечества, но, несомненно, очень важную часть. Столь важную, что хотя бы однажды с «черноголовыми» отождествлено, похоже, человечество в целом. Так, существует фрагмент из первой части древнейшего мифа о потопе, в котором сказано:

После того как Ан, Энки и Нинхурсаг

Создали черноголовых людей,

Растительность пышно расцвела на земле,

Животным, четвероногим (существам) равнин было искусно дано существование.

Здесь «черноголовые» как бы противопоставлены растениям и животным, как если бы слово относилось к человечеству в целом. И снова, согласно мифу о потопе, когда боги решили послать на землю «царствие», они основали первыми все пять царских городов в Шумере. А когда потоп пришел «разрушить семя человечества», именно шумерский царь Зиусудра из Шуруппака был спасен богами как «хранитель имен растений и семени человечества».

Несомненно, шумеры считали себя чем-то вроде «избранного народа», «соли земли». В мифе «Энки и мировой порядок», повествующем о том, как бог Энки создавал и организовывал природные и культурные объекты и установления, существенные для цивилизации, Энки благословляет Шумер крылатыми словами, из которых следует, что шумеры мыслили себя совершенно особым, священным сообществом, состоящим в гораздо более близких отношениях с богами, нежели человечество в целом; сообществом, заслуживающим не только материальных благ и богатства, не только могучих правителей, но и достойных духовных лидеров, энов; сообщество, которое все судьбоносные небесные боги, анунаки, избрали своей обителью.

Вполне естественно, что из всех стран и народов никто не пользовался столь благосклонным отношением шумеров, как Мелухха, Дильмун и Аратта. Вместе с тем боль, презрение и ненависть изливались в первую очередь на врагов, доставлявших страдания. Так, кутии, принесшие смерть и разрушения Шумеру и его народу в дни династии Аккада, с горечью описаны как «неуемный народ», «жалящая гадюка гор», «враг богов». Эламиты и шубарии в шумерских ламентациях именуются «мужи разрушения». Более того, в случае эламитов мы сталкиваемся с попыткой кратко характеризовать их личность в двух поговорках (из собрания шумерских пословиц), подготовленных к публикации Эдмундом Гордоном. Первая буквально звучит так: «Эламит – жить в одном доме для него плохо», т. е., вероятно, эламиту мало одного дома. Если это толкование верно, то становится понятно, почему шумеры воспринимали эламитов как чрезвычайно алчных и честолюбивых. Вторая поговорка дословно звучит так: «Эламит слаб: у него стучат зубы». Если ее понимать так, что эламит не может сдержать дрожи от боли, становится ясно и то, что шумеры считали эламитов «нюнями» и лишенными мужества. В отношении двух других народов, урартов и марту, не исключено, что мы имеем презрительную краткую характеристику, заключенную в одном слове. Урарты, как хорошо известно, жили изначально на горе (холме) Хурум в районе близ озера Ван. Слово хурум в шумерской литературе имеет значение «хам», «дурак». В эссе об эдуббе «Спор Энкиманси и Гирнисхага» слово хурум употребляется вместе со словом галам, «умный», чтобы описать одного из студентов как «умного дурака», или софомора. Если слово хурум, «дурак», идентично слову хурум в выражении курхурум, «страна Хурум», то это одно-единственное слово вполне скажет все, что шумеры думали об урартах.

Сходным образом в случае народа марту именно этимология шумерского слова арад, «раб», может стать подсказкой, так как было доказано, и, по-моему, не без оснований, что слово арад происходит от (м)арт(у). А если так, оно указывает на то, что, по мнению шумеров, марту были раболепным, угодливым племенем.

О марту также существует шумерская пословица, имеющая культурную ценность, дословно звучит она так: «Пшеницу готовят с добавлением зерна гунунуз; марту едят ее, но не знают, что она содержит». Эта поговорка хорошо согласуется с эпитетом марту, известным по литературным документам, где сказано: «Марту, что не ведают зерна».

Марту, как известно, были семитами. Но если шумеры критически высказывались о них, то это относилось только к их культуре, а не к этнической принадлежности. Это подводит нас к вопросу о взаимоотношениях между семитами, особенно семитами-аккадцами, и шумерами. До недавнего времени история ранней Месопотамии рассматривалась как жестокая, непримиримая борьба между двумя расовыми группами. Но несколько лет назад Торкилд Якобсен собрал несколько довольно убедительных свидетельств, натолкнувших его на мысль о том, что семиты и шумеры жили «мирно бок о бок в Месопотамии». Это, однако, верно только отчасти. Ибо когда, к примеру, семитский Саргон Великий устанавливал свои статуи и стелы в самом «шумерском» из шумерских храмов – Экуре в Ниппуре, он (а затем и его наследники Римуш и Маништушу) сделал на них надписи на шумерском и аккадском языках, и в первую очередь на аккадском, что конечно же указывает на осведомленность Саргона и его последователей в вопросе их семитского происхождения и основ. Также, чтобы удерживать под контролем покоренные шумерские города, Саргон и его последователи назначали своих аккадских родственников на высокие административные посты и оставляли полностью аккадский гарнизон; это доходило до того, что экономические документы на аккадском языке заполонили весь Шумер, что вряд ли могло понравиться шумерам. Таким образом, вполне вероятно, что были серьезные трения и глубокое неприятие между шумерами и семитоязычными аккадцами, осознающими себя единым кланом, которые в период саргонской династии боролись за звание царей и хозяев шумеров. Это была ситуация нетерпимости, отчасти объясняющая осквернение и разрушение Экура в Ниппуре Нарамсином, с такой горечью и скорбью описанные автором «Проклятия Агаде». Как бы то ни было, именно семитское племя – амореев (аморитов) – положило конец политической, этнической и языковой целостности шумеров. Иначе говоря, покорители покорили покорителей, и амориты, общеизвестные как вавилоняне, по названию их столицы, города Вавилон, всецело одолели шумерскую культуру и цивилизацию. За исключением языка, вавилонская система образования, религия, мифология и литература были практически идентичны шумерским, кроме, конечно, ожидаемых изменений и различий, произошедших в политическом развитии и с течением времени. А поскольку эти вавилоняне, в свою очередь, испытали немалое влияние их менее культурных соседей, особенно ассирийцев, хеттов, урартов и ханааней, они, как и сами шумеры, помогали насаждать семена шумерской культуры повсюду на Древнем Ближнем Востоке. Это приводит нас к вопросу о наследии шумеров на протяжении столетия, включая и наше, хотя в наш век это наследие уже не является активным и творческим источником культурного роста, оно всего лишь сюжет древней истории, причем довольно печальный, если не вовсе удручающий.