Фавориты Фортуны - Колин Маккалоу

Сулла с головой ушел в работу. Его секретарь трудился усердно, чтобы не отстать. Воспоминания об Аврелии и том неприятном разговоре улетучились. Сулла даже не вспомнил, что у Рима был непокорный фламин Юпитера. Имелся другой, намного более опасный молодой человек, с которым предстояло обойтись нежно. Ибо Крошка Мясничок был очень умен, когда дело касалось его самого.

* * *

Как и предсказывала Рия, непогода в Нерсах стихла и установилась настоящая зима. Однако Соляная дорога, ведущая в Рим, все еще оставалась проходимой, равно как и дорога от Реате до Нерс, а также путь через горы в долину реки Атерн.

Но для Цезаря это не имело значения, потому что с каждым днем его состояние медленно ухудшалось. На ранней, более легкой стадии болезни он пытался вставать, чтобы уйти, но, как только он поднимался на ноги, голова его кружилась и он казался ребенком, который учится ходить. На седьмой день его стало клонить в сон, который постепенно перешел в легкую кому.

А потом у двери дома Рии остановился Луций Корнелий Фагит в сопровождении незнакомца, который видел Цезаря и Бургунда в таверне в Требуле. Оказавшись без Бургунда, которого Рия сама отправила рубить дрова, женщина была бессильна — и чужаки вошли в дом.

— Ты — мать Квинта Сертория, а этот человек, спящий на кровати, — Гай Юлий Цезарь, фламин Юпитера, — произнес Фагит, очень довольный.

— Он не спит. Его нельзя разбудить, — сказала Рия.

— Он спит.

— Это не сон. Разбудить его не могу ни я, ни кто другой. У него неизвестная форма лихорадки, а это значит, что он умрет.

Плохая новость для Фагита, который понимал, что не получит плату за голову Цезаря, если эта голова не останется на плечах живого хозяина.

Как и остальные приспешники Суллы, которые являлись его вольноотпущенниками, Луций Корнелий Фагит не обладал ни сомнениями, ни понятиями о нравственности. Стройный грек сорока с небольшим лет, один из тех, кто сам продался в рабство, считая это лучшей участью, нежели перебиваться кое-как на своей разоренной родине, Фагит присосался к Сулле, как пиявка, и за это получил награду — был назначен главой одной из проскрипционных банд. В то время, когда он прибыл, чтобы взять Цезаря, он уже имел четырнадцать талантов за убийство людей из списков. Доставка очередного человека к Сулле живым принесет ему еще два таланта, а грек не любил чувствовать себя обманутым.

Однако он не посвятил Рию в подробности своего поручения. Он заплатил информатору, стоя у постели Цезаря, потом убедился, что человек из Требула ушел. Смерть Цезаря не сулила Фагиту прибыли в Риме, но, вероятно, у мальчишки имелись с собой деньги. «Если поступить умно, — подумал Фагит, — то можно выудить эти деньги у старухи, рассказав ей сказку».

— Ну ладно, — сказал он, вынимая огромный нож, — я могу отрезать ему голову в любом случае. И получу свои два таланта.

— Лучше поберегись, citocacia! — пронзительно крикнула Рия, подскочив к нему и свирепо глядя ему в глаза. — Скоро придет человек, который тут же убьет тебя, если ты только дотронешься до его хозяина!

— А-а, германская громадина? Тогда я вот что скажу тебе, женщина: приведи его. А я здесь посижу на краешке кровати и составлю компанию молодому хозяину.

И он сел возле неподвижной фигуры, прижав нож к беззащитному горлу Цезаря.

Как только Рия опрометью выбежала на ледяной холод, громко зовя Бургунда, Фагит подошел к двери и открыл ее. На улице, недалеко от дома, ждали его помощники, десять человек.

— Германский гигант здесь. Если понадобится, мы убьем его, но предупреждаю: прежде чем мы сделаем это, у нескольких из нас будут поломаны кости, так что без надобности в драку не вступать. Мальчишка умирает, для нас он бесполезен, — объяснил Фагит. — Я попытаюсь выманить сколько-нибудь денег у старухи. Но как только я это сделаю, защитите меня от германца. Понятно?

Фагит вернулся в дом и занял прежнее положение — на краю кровати, с ножом, приставленным к горлу Цезаря. Рия скоро вернулась с Бургундом. Из груди Бургунда вырвался рык, но он не сделал ни шага вперед, а остался в дверях, сжимая и разжимая свои огромные кулаки.

— Хорошо, — как можно дружелюбнее сказал Фагит без всякого страха. — Теперь вот что, старуха. Если ты достанешь достаточно денег, я оставлю этого молодого человека здесь, с головой на плечах. За дверью меня ждут девять помощников, поэтому я могу резануть по милой молодой шейке и выйти с его головой на улицу быстрее, чем твой германец успеет добежать до кровати. Ясно?

— Ясно, но не германцу, если ты пытался сказать все это ему. Он ни слова не понимает по-гречески.

— Что за животное! Тогда я буду говорить с ним через тебя, мать, если ты согласна. Деньги есть?

Она стояла некоторое время молча, закрыв глаза и думая, как лучше поступить. Будучи практичной, как и ее сын, она решила сначала поторговаться с Фагитом, а потом отделаться от него. Цезарь умрет, прежде чем Бургунд добежит до кровати, а потом умрет Бургунд, и она тоже умрет. Рия открыла глаза и указала на корзины с книгами:

— Там. Три таланта.

Фагит перевел глаза на корзины и свистнул:

— Три таланта! О, очень неплохо!

— Возьми их и уходи. Дай мальчику умереть спокойно.

— О, дам, мать, конечно, дам!

Фагит сунул пальцы в рот и пронзительно свистнул. Его люди вломились в дом с мечами наголо, готовые убить Бургунда. Но в комнате было тихо.

— О боги, какие они тяжелые! — воскликнул Фагит, когда оказалось, что корзины с книгами не поднять. — Он очень умен, этот молодой человек, наш фламин Юпитера.

За три раза все корзины были унесены. В третий заход, когда наемники вошли в комнату, Фагит поднялся с кровати и быстро встал между ними.

— Пока! — сказал он и исчез.

Послышался шум возни на дворе, затем стук подков по булыжникам и — тишина.

— Ты должна была позволить мне убить их, — сказал Бургунд.

— Тогда твой хозяин умер бы первым, — вздохнула старуха. — Они не вернутся, пока не потратят все деньги. Ты перевезешь Цезаря через горы.

— Он умрет, — заплакал Бургунд.

— Может быть. Но если он останется здесь, то умрет обязательно.

Коматозное состояние Цезаря было спокойным, он не бредил, не метался. Он выглядел очень худым и изнуренным, лихорадка обметала губы. Но даже в этом странном состоянии он мог пить, когда ему предлагали. Он пролежал неподвижно еще не так долго, чтобы из его груди начали вырываться звуки, свидетельствующие о том, что ему трудно дышать.

— Жаль, что пришлось отдать все деньги, потому что у меня нет саней, а ты сможешь его везти только так. Я знаю человека, который продаст мне сани, да вот купить не на что, потому что Квинт Серторий занесен в списки. У меня даже не осталось бы этого дома, если бы он не был моим приданым.