Танковый погром 1941 года - Владимир Бешанов

Действительно, потери Красной Армии на 10 июля, по меркам любой европейской страны, были просто катастрофическими — 815700 человек, 21500 орудий и минометов, 4013 самолетов и 11783 танка. Уничтожены либо оставлены противнику гигантские запасы военной амуниции, снаряжения, боеприпасов, горючего и боевой техники. Записи начальника германского Генштаба за этот период пестрят обилием взятых трофеев:

«В Таураге обнаружены исключительно большие запасы продовольствия: 60000 тонн сала шпиг, большие запасы мяса, живые свиньи…

Доложили о большом трофейном складе в Дубно: большое количество топлива, 42 — 210-мм мортиры, 215 танков, 50 противотанковых орудий, 18 артиллерийских батарей…

Во Львове захвачено большое количество трофеев, в том числе наземные и подземные склады горючего…»

В Лиепае немцам достались 3/4 запасов топлива Балтийского флота. Уже на десятый день войны одну треть расходов горючего германская армия покрывала за счет трофейных запасов с тех самых складов, которые, по докладам советских генералов, «разбомбила и сожгла» немецкая авиация. Один только Западный фронт потерял 4216 вагонов с боеприпасами и более 50 тысяч тонн горючего (50% запасов), а вся Красная Армия в начальный период войны лишилась 500 тысяч тонн снарядов! А заодно и 303 пороховых и снарядных заводов (85%). Поскольку немцы захватили изрядное количество исправной боевой техники, им было на что употребить трофейные боеприпасы.

Особенно специалистам вермахта понравилась 76,2-мм дивизионная пушка Ф-22, которую они применяли в качестве противотанкового орудия. Ничего более мощного для защиты германской пехоты не имелось в течение двух лет. В 1942 — 1943 годах германская промышленность изготовила тысячи противотанковых самоходок «Мардер», вооруженных трофейными советскими орудиями. Охотно вермахт использовал и наши «тридцатьчетверки».

Сталин уже осознал масштабы и последствия катастрофы, но народу об этом знать не следовало. Пришлось, правда, назначить виновных и расстрелять нескольких военачальников, а в общем, мы вот-вот разобьем Гитлера. 13 июля советское радио сообщило:

«Подведем итоги трех недель войны. Фашистская пропаганда, распространяя фантастические сведения о потерях советских войск, старается при помощи этой брехни скрыть правду о действительных потерях немецких войск как от немецкого народа, так и от мирового общественного мнения.

Закончилась третья неделя упорных и ожесточенных боев Красной Армии с фашистскими войсками. Итоги первых трех недель войны свидетельствуют о несомненном провале гитлеровского плана молниеносной войны. Лучшие немецкие дивизии истреблены советскими войсками. Потери немцев убитыми, ранеными и пленными за этот период боев исчисляются цифрой не менее миллиона. Наши потери убитыми, ранеными и без вести пропавшими — не более 250000 человек.

Советская авиация, которую гитлеровские хвастуны еще в первые дни войны объявили разбитой, по уточненным данным, уничтожила более 2300 немецких самолетов и продолжает систематически истреблять самолеты противника и его мотомехчасти, громить аэродромы и военные, объекты. Точно установлено, что немецкие самолеты уклоняются от встречи в воздушных,боях с советскими истребительными самолетами.

Немецкие войска потеряли более 3000 танков, за этот же период мы потеряли 1900 самолетов и 2200 танков.

Огромными потерями, которые понесли немецкие войска, объясняется тот факт, что немецкое командование отозвало из оккупированной части Франции почти все свои войска, сняло все войска с германо-швейцарской границы и некоторых других мест, поставив вместо них стариков и инвалидов, а также бросило на Восточный фронт гитлеровские гренадерские дивизии и охранные отряды.

Такова действительная картина потерь немецких и советских войск».

«Действительную картину» советских потерь мы уже видели, потери вермахта к 10 июля составили 79058 человек, 1061 орудие и миномет, 826 самолетов и 350 танков. Когда к ноябрю 1941 года число «уничтоженных» политруками немецких солдат достигло 4 миллионов, самолетов — 13000, а танков более 15000, понадобилось как-то объяснить сталинским «братьям и сестрам», а кто же это тут собрался Москву брать? И как им удалось до Москвы добраться?

На торжественном заседании 6 ноября, посвященном годовщине Октябрьской революции, генсек впервые попытался ответить на эти вопросы, списав неудачи Красной Армии на внезапность нападения и превосходство противника в количестве боевой техники. К тому же Советский Союз был такой миролюбивый, воевать ни с кем не собирался, перевооружиться не успел, техники у нас гораздо меньше, а на немцев, как известно, вся Европа работает. Да и опыта боевого у них накопилось достаточно.

Когда с Гитлером было покончено и нашлось время заняться общественно-историческими изысканиями, Сталин вывел целый закон о неготовности «миролюбивых наций» к войне. Это объясняется тем, что «заинтересованные в новой войне агрессивные нации, как нации, готовящиеся к войне в течение длительного срока и накапливающие для этого силы, бывают обычно — и должны быть — более подготовленные к войне, чем нации миролюбивые, не заинтересованные в новой войне. Это естественно и понятно. Это, если хотите, — историческая закономерность, которую было бы опасно не учитывать». С тех пор версия о миролюбивой советской внешней политике и неготовности СССР к войне стала каноном советской историографии.

Действительно, Советский Союз был не готов к оборонительной войне (как наглядно демонстрируют результаты первых «сталинских ударов», Красная Армия, призванная распространить «свет правды большевиков» как минимум на весь евразийский континент, оказалась не готовой к современной войне вообще). Сталин не ждал от Гитлера такой «подлости», не верил в саму возможность германского нападения и всю свою энергию и талант организатора вложил в подготовку армии и страны к Великому Освободительному походу на запад. Немцам удалось достичь оперативно-стратегической внезапности. Будучи застигнуты врасплох, советские войска не имели возможности организованно вступить в сражение и не могли создать фронта обороны. Сама дислокация частей и соединений не соответствовала оборонительным задачам, это хорошо видно на примере Брестского гарнизона.

Об этом же записал в дневнике Гальдер: «Наступление германских войск застало противника врасплох. Боевые порядки противника в тактическом отношении не были приспособлены к обороне. Признаков оперативного отхода нет и следа. Вероятно, что возможность организации такого отхода была просто исключена. Ряд командных инстанций противника, например, в Белостоке, полностью не знал обстановки, и поэтому на ряде участков фронта почти отсутствовало руководство действиями войск со стороны высших штабов. Представляется, что русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие нашему наступлению. Русские вынуждены принять бой в той группировке, в которой они находились к началу нашего наступления».

Неорганизованному вступлению советских войск в сражение способствовало и шоковое состояние советского руководства. Не случайно в первые часы войны Москва запретила ответные действия против вторгшегося врага, Сталин и в этот момент считал происходившие события провокацией немецкого генералитета. Лишь после формального объявления войны Красная Армия получила приказ «действовать по-боевому», а в 7.15 утра была издана директива №-2, которая ставила задачу изгнать врага с советской территории.