Распутин - Эдвард Радзинский

Теперь «Наш Друг» мог спокойно уехать к себе в Покровское. Вслед за ним уехал и царь – сначала к войскам в тылу, потом на Кавказ, на новый турецкий фронт. Отныне задача Распутина – продолжать подбадривать его бессвязными посланиями о грядущей победе. Что он исправно и делал. «Ангелы в рядах воинов наших, спасенье неколебимых героев с отрадой и победой» – такую телеграмму «Нашего Друга» царица пересылает мужу.

Но в это время Аликс захватывает еще одна идея, которая на время отодвигает в сторону даже жажду государственной деятельности.

С фронта привозят тысячи раненых, изувеченных, и царица со всей силой своей необъятной энергии отдается благому делу. Она и великие княжны становятся сестрами милосердия. Аликс организует санитарный поезд, размещает в Царском Селе госпиталь. Все это так созвучно ее религиозной натуре... И «Наш Друг» немедленно откликается.

Из письма Аликс «21 ноября 1914... Вот телеграмма, которую я только что получила от Нашего Друга: „Ублажишь раненых, Бог имя твое прославит за ласкоту и за подвиг твой“. Так трогательно! Это даст мне силы преодолеть мою застенчивость».

«Наш Друг» чувствует, как старается царица выйти из добровольного затворничества в Царском Селе, стать «Сестрой Милосердия для всей России». И это необходимо, чтобы замолк гнусный шепоток, который ей все время мерещится за спиной – «немка!» И ей так трудно – этой застенчивой женщине, которая стыдится даже своего английского акцента, который здесь почему-то считают немецким... Вместе с дочерьми она самоотверженно трудится в госпиталях.

«27 октября... Сейчас посетим еще один лазарет... туда мы поедем в одежде сестер милосердия, что так нравится Нашему Другу... и завтра также...»

«28 ноября... По временам я ощущаю упадок сил, опиваюсь лекарствами от сердца, и опять дело идет на лад. Кроме того, Наш Друг хочет, чтоб я разъезжала (по госпиталям. – Э. Р.), а потому я должна подавить свою застенчивость...»

Окруженная недоброжелательством двора, она истосковалась по любви. И вот она – любовь раненых, любовь простых людей! Мечта сбылась!

Объезжая госпитали, она приехала в Воронеж, встретилась с Ники, чтобы вместе отправиться в Москву.

Их встречает колокольный звон бесчисленных московских церквей, торжественные молебны, радость народа... Потом она возвращается в любимое Царское, а Ники – в ненавистную ей Ставку, к «Грозному дяде». Распутин в то время находится в Покровском, и она опять зовет его.

«14 декабря... Наш Друг должен завтра приехать. Он говорит, что мы скоро получим более благоприятные вести с театра войны...»

И вот он приезжает – и сама природа радуется появлению «Божьего человека».

«15 декабря... Ясный солнечный день... А<ня> поехала Его встречать...»

Тотчас по приезде Распутин услышал телефонный звонок – от «мамы».

«16 декабря... Я минутку говорила с Гр<игорием> по телефону, он передает: „Крепость духа – буду на днях у вас, переговорим обо всем“.

Дела на фронте начали осложняться, но Распутин сообщил царице то, что она хотела от него услышать. «17 декабря... Сегодня утром Наш Друг сказал ей (Вырубовой. – Э. Р.) по телефону, что последние вести несколько успокоили его...»

Аликс также не забывает ревниво бороться с Верховным главнокомандующим... словами Распутина!

«22января 1915... Она (Вырубова. – Э. Р.) просит меня сказать тебе то, что она забыла тебе вчера передать по поручению Нашего Друга, а именно, что ты не должен ни разу упомянуть о Главнокомандующем в твоем Манифесте, все должно исходить исключительно от тебя к народу...»

Как выяснится, Верховный знал об этих письмах.

РУСЬ КАБАЦКАЯ

Под Рождество с Распутиным случилось странное происшествие. «Из заметки в „Биржевых новостях“... я прочел о том, как на его пролетку... налетел автомобиль», – показал Молчанов. Столь редкий в те годы автомобиль налетает именно на ту пролетку, где едет Распутин...

Одновременно с этим происшествием возобновилась газетная травля. Теперь ему припомнили все его заботы о мире. «Григорий Распутин... есть злейший враг святой Христовой церкви... Во время освободительной борьбы балканских стран... только враг православной церкви мог советовать русской дипломатии смотреть спокойно на зверства и неистовства турок... Не на счастье России ей посылаются такие духогасители православия, бездушные лжепророки», – писал журнал «Отклики на жизнь» в декабре 1914 года.

Так его опять предупреждали: не смей совать нос в политику. Но уйти в сторону он уже не мог: царице требовались нужные пророчества.

И он еще раз должен был понять – погибель неизбежна!

И оттого пьянствовал теперь вовсю. Бесконечные попойки и безумное веселье хоть как-то подавляли страх. Его квартира все больше становилась похожей на притон. И все чаще, напившись, он пускается в безумную пляску, так напоминающую хлыстовское «духовное пиво». Здоровье окончательно вернулось к нему, а вместе с ним – пугающая звериная сила и выносливость.

В «Том Деле» Филиппов самым подробным образом описывает распутинское пьянство (кстати, он сам был подвержен вечной «русской болезни» и в рассказах об их совместных загулах не в силах скрыть восхищения этими «эстетическими оргиями»):

«В 1914 году, уже когда он впал в период безумства и оргий... Распутин просидел у меня с 12 дня до 12 ночи, причем много пил, пел, танцевал, беседовал с публикой, которая была у меня. Затем, увезя несколько человек на Гороховую, продолжал пить с ними до 4 утра сладкие вина. Когда заблаговестили (дело было перед Великим Постом. – Э. Р.), то он выразил желание ехать к заутрене и... добрался туда и отстоял всю службу до 8 утра и, вернувшись, как ни в чем не бывало, принимал публику в количестве 80 человек... При этом он пил удивительно – без всякого скотства, столь обычного в пьяном русском мужике... Я много раз недоумевал, как можно сохранить в чистоте голову, которая всегда была смазана у него каким то маслом, и как после всякого рода попоек и эксцессов не пропитаться потом... Кстати, рвоты, обычной после попоек, у него никогда не было. Я никогда не припомню какой-либо внешней непристойности в его костюме, например расстегнутых брюк, хотя в 1915 году он посещал меня ежедневно, иногда 2 раза в день, и попойки достигали таких... размеров, что моя квартира превращалась в сплошной трактир».

Но начинаются неприятности. На одной пьянке «Нашего Друга» побили, на другой он расхвастался и рассказывал о встречах с «царями»... Филиппову уже кажется, что Распутин гибнет на глазах. Особенно его испугали пьяные разговоры о Царской Семье. И Филиппов решил переговорить с Вырубовой.

«В конце 1914 – начале 1915 года Распутин... усиленно пьянствовал и был занят похождениями у „Медведя“ и в других ресторанах, где даже осмеливался афишировать свое влияние на Высоких Особ. Я написал письмо Вырубовой, где описывал конкретные похождения Распутина у „Медведя“, окончившиеся его избиением, настаивал на решительных мерах воздействия на Распутина».