Стальная империя Круппов. История легендарной оружейной династии - Уильям Манчестер

Тем временем Киль, подобно Эссену, экспериментировал с новыми интригующими видами оружия. Несмотря на откровенную оппозицию Тирпица, инженеры верфи «Германия» пришли к выводу, что подводные лодки практичны. Доведение до совершенства гироскопического компаса делало возможной подводную навигацию, а мотор Рудольфа Дизеля позволял отказаться от опасного дымного бензина. До массового производства оставалось еще несколько лет, но у них уже имелись завершенные чертежи первой германской субмарины.

* * *

Настало 1 января 1900 года. Эссен встречал приход нового столетия громом фейерверков. Из «Гусштальфабрик», Лимбекерштрассе и со старинной площади между льняным рынком и ратушей с шипением взмывали вверх ракеты, окрашивая ночное небо огненной росписью – предвестником, хотя никто этого не осознавал, ожидавшей впереди расплаты. На холме две представительницы семьи Крупп будут продолжать жить, чтобы увидеть мрачные последствия, о которых не могли знать. Берта и Барбара, в возрасте тринадцати и двенадцати, лет вели спартанский, замкнутый образ жизни. Но иногда им разрешалось сопровождать отца в поездках на борту одной из его двух яхт. И сохранившиеся от этих поездок фотоснимки дают представление о том, как они выглядели. Небольшого роста, смуглые, хрупкие и такие беззащитные. На лицах в форме сердечка, в широко раскрытых глазах, глядящих из-под шляпок, чувствуется невинность камеи, присущая детям привилегированных слоев общества в очень спокойное время. Конечно, в тот момент их просто заворожили действия смешного фотографа – внимание, девочки, снимаю! – но теперь кажется, что они смотрят на нас сквозь годы жестокости и убийств и боятся оглянуться.

Самое худшее пришло к ним в эти нежные годы. Они становились жертвами дурного поведения своего отца. Герт фон Класс дал нам картину флегматичного среднего класса вильгельмовской Германии: «В конце века наступило однообразие, царство вельвета, безделушек и украшений в главной гостиной. Эта безвкусица сопровождалась духотой привычного общества, расцветом лицемерия, атмосферой ханжества, в том числе ложных представлений о «сексуальной морали».

В такой атмосфере тайная активность богатейших промышленников рейха была направлена на то, чтобы представить его как монстра, – и чего проще, если и сегодня даже самые снисходительные полагают, что покупать мальчиков для сексуальных утех – это скотство. Но он вовсе не выглядел каким-то зверем. Фриц тоже запечатлен на старых снимках, сделанных на яхте, и никогда не кажется глуповатым, как мать, или отталкивающим. Он просто сутулый, тучный, несколько комичный бизнесмен в обтягивающих белых парусиновых брюках и бейсболке, суетящийся с бокалами и тарелками. Невозможно определить выражение его лица, так как он никогда не смотрит в объектив камеры. Но в этом нет никакой задней мысли. У него самое лучшее из возможных оправданий. Он с головой погружен в свое любимое занятие – изучение образцов.

Никто из близких к Круппу людей не завидовал тому, как он проводит время. Все понимали, что за свое богатство он заплатил трудными годами жизни, ненормальным детством, унизительным обучением и позднее непомерной ответственностью. Но социал-демократы, конечно, симпатий к нему не питали. Их газета «Форвертс» вела против него интенсивную кампанию; в типичной карикатуре он был изображен в цилиндре, с белым галстуком и во фраке, презрительно взирающим вниз на бородатого подрядчика. Подрядчик говорил: «Люди очень недовольны сокращением зарплаты и грозят меня убить», на что Фриц отвечал: «Но, мой дорогой Мюллер, почему меня это должно заботить?» Это очень грубая пропаганда. Никакого снижения зарплаты не было у Круппа в 1870-х годах, и все же любимым словечком его противников было «бесчувствие». В Эссене были осведомлены лучше. Фриц не только продолжил патерналистские программы своего отца; он проявил личный интерес к новым поселкам фирмы для ушедших на пенсию рабочих, пожертвовал миллион марок на заботу о получивших травмы и организовал лодочные, фехтовальные и увеселительные клубы для «белых воротничков»-крупповцев. В отличие от своей свекрови Марго приняла в этом деятельное участие. Позднее, правда, она в Руре не славилась как «ангел благотворительности», хотя все-таки на ней лежала ответственность за женскую больницу и штат приходящих сиделок, и она учила своих дочерей навещать больных рабочих. Семью Крупп высоко ценили в Эссене. Вот почему нападки «Форвертс» на Фрица были такими обидными. Его популярность у его окружения шла вразрез с установками социал-демократов. Догме СПГ противостояла доброта.

В глазах марксистов Крупп был воплощением пороков капитализма. Он производил смертоносные машины, давал советы императору по проведению международной политики, наживался на эксплуатации пролетариата и тратил это богатство на разгульные пирушки. Его частные владения включали три поместья: «Хюгель», роскошное стрельбище на Рейне в Зайнеке и охотничий домик «Майнеке» в Баден-Бадене, который достался Марго в наследство от дальнего родственника. В Зайнеке и в Майнеке он развлекал сливки общества рейха; в своем замке в Эссене принимал коронованных особ – кайзера, португальского короля Карлоса, бельгийского короля Леопольда, австрийского императора Франца-Иосифа и принца Уэльского накануне его восшествия на престол как короля Эдуарда VII английского. Приемы, устраиваемые Фрицем в берлинском отеле «Бристоль», в нескольких шагах от пересечения улиц Унтер-ден-Линден и Вильгельмштрассе, были крупными событиями в обществе. В феврале 1898 года «Фольксцайтунг» описала одно из наиболее характерных увеселительных мероприятий: «Депутат Крупп давал завтрак в отеле «Бристоль» в час дня в воскресенье примерно для 250 гостей. Присутствовали почти все члены кабинета министров, представители берлинской аристократии, многие политики. Были накрыты отдельные столы; за каждым сидели по 10–12 человек. Возле каждого столового прибора был поставлен миниатюрный кораблик, искусно украшенный фиалками, или крошечная пушка, в которой были не смертоносный заряд и снаряд, а фиалки или другие цветы. После трапезы гостей развлекали специальным представлением, которое давали артисты Центрального театра и Зимнего сада, тирольские йодлеры, негритянские певцы и итальянская концертная труппа. Господин Крупп находится в завидном положении налогоплательщика с ежегодным доходом в 7 миллионов марок».

Таково мнение СПГ о Фрице – жирном магнате, самодовольно портящем воздух вместе с такими же, как он, эксплуататорами. Скажи кому, что он ненавидел каждую минуту этого мероприятия, они бы только рассмеялись. Кто может ненавидеть большие блюда с жирной пищей? Фриц мог. Он отводил взгляд, потому что ему было запрещено прикасаться к кулинарным шедеврам бристольского шеф-повара. Часто ему приходилось ограничиваться стаканом минеральной воды. Были запрещены даже сигары, и все-таки он мучился; Швенингер велел ему лежать в течение часа после еды. Банкеты Круппа были пыткой для Круппа. Вне трапезы он уклонялся от самодовольной пустой болтовни своих манерных гостей, неловко вступал в разговор и в смущении ретировался, возвращаясь в Рур, где его выбивал из колеи климат – при его-то астме, головокружениях и гипертонии. В Эссене он упрямо боролся с телесной слабостью. На вилле «Хюгель» был оборудован гимнастический зал. Каждое утро он вставал рано и изнурял себя физически, и каждый раз после полудня совершал «паломничество» к весам в Штаммхаус. Характерная запись: «15 мая 1894 года. Ф.А. Крупп. 88,4 килограмма. Без жилета и куртки – 85,7 килограмма». Это недостаточно хороший показатель, и, вспоминая, что единственными полезными для здоровья годами жизни были те, которые он провел с матерью в живописных уголках Италии и Южной Франции, он устремил свой жаждущий взор на Средиземноморье.