Тайный Тибет. Будды четвертой эпохи - Фоско Марайни

– Может, я его и не люблю, но мы все равно хорошо поладим, я уверена. Сначала семья хотела, чтобы я вышла замуж за другого человека из более древнего рода и очень богатого, но у него несколько братьев.

– Ну и что?

– Мы же в Тибете, у нас тут многомужество. Жена младшего брата – жена и старшего брата или братьев.

– А вам не понравился старший брат?

– Нет.

– А если бы понравился?

– Сколько вы вопросов задаете! Знаете, вы уж очень любопытны… Посмотрите на Махакалу, он уже готов и стоит в дверях храма! Подождите, сейчас кончат взывать. Тихо! Если будете хорошо себя вести, я вам переведу, что он говорит.

– А мне не интересно.

– «Свирепый, гордый, непобедимый Махакала, победитель всех, восстает сегодня, чтобы исполнить долг… Стрелы, копья, мечи и всевозможное оружие направлены во врага, сверкая и блеща. Горы трупов пожираются, словно пища, океаны крови льются, словно питье… Пусть тот, кто еще хочет жить, держится подальше от меня. Пусть тот, кто хочет умереть, приблизится. Я отрежу красный источник жизни и принесу его в жертву. Я уничтожитель, тот, кто утоляет жажду кровью. Слава Махакале, Кикихуху, Кикихуху!» Вам нравится? Вы видите, какое милое место Тибет? Вы знаете, мы как испанцы, только вместо быков у нас демоны; ужасные боги наши тореро. Я болельщица Куберы, того, кто танцевал первый. Он красивее, смелее, он вообще лучше!

Слуга снова прошел, на этот раз с ананасами и дынями.

– Вы не хотите кусочек ананаса? – спросила Пема. – Их привезли прямо из Рангпо сегодня утром. Две партии для далай-ламы отправляются сегодня. Ах, Лхаса! Какая красота! Какая жизнь! Праздники! Вы понятия не имеете, как можно там веселиться!

– А я думал, это город медитации и молчания, где живут исключительно монахи, настоятели и богословы.

– О да! Они там тоже есть, конечно, но там столько других людей, которые не имеют отношения к монастырям и хотят, чтобы жизнь была красивой… К тому же разве аскеты не ведут чистую жизнь и не приносят жертвы за нас? Это вроде банка. Они вкладывают деньги, а прибыть получаем все мы. А они получают вечную награду.

Танец подошел к концу. Накрапывал мелкий дождик. Пема взяла кусочек ананаса и аккуратно поднесла его к губам. Но капля сока упала на ее совершенно новый пангден из особой бутанской ткани. Она бросила ананас, позвала горничную, которая стояла с краю палатки, и прошептала ей что-то по-тибетски. Потом она засмеялась и повторила, как ребенок в восторге от необыкновенного торта: – Ах, Лхаса!

Лунная радуга

Это мой последний вечер в Гангтоке. Весь день шел дождь, но сейчас как будто развиднелось. Луна болезненно открывает дорогу, все еще очень темную, между тяжелыми, почти неподвижными облаками. Игра света в каплях дождя над долиной приняла форму странного и невыразимо красивого явления – лунной радуги.

Слабая, эфирная – мне хотелось бы назвать ее молчащей – дуга света неразличимо возникает из темной бездны леса и простирается поперек неба и так же неразличимо исчезает в отсветах, отраженных от крыш над храмом и дворцом, где Пема Чоки спит, разметав черные волосы по белой подушке. Это только призрак, воспоминание о радуге, слабейший намек на розовые и голубые тона, который скорее угадывается, подвешенный между пустотой и ничем во тьме ночи.