Золотая лихорадка - Николай Задорнов

Егора часто расспрашивали новички, как он все открыл.

— Меня несло по кривуну, и там завалы, — отвечал обычно Егор. — Место опасное. Я вылезал на берег и брал пробы. Нашел содержание. Чем выше, тем лучше, меньше замыто песками. Идите вверх, — советовал всем.

Составились многолюдные крепкие артели, все научились работать, ценили время. Артель следила, чтобы работники много не пили; с похмелья дело не идет, ущерб обществу.

Никита Жеребцов сбил самую многолюдную артель. Одна из китайских артелей работала с ним бок о бок и не уступала русским.

Десятая часть золота, сдаваемая китайцами, бывала не меньше жеребцовской.

А по ключикам и речкам все дальше расползались одиночки, несмотря на рассказы о злодейских нападениях на старателей.

Егор иногда ходил вечерами к костру, слушал споры и ссоры. Котяй всегда жаловался ему на брата и уверял, что Санка недоволен и может выдать прииск, написать донос.

— Сора из избы не выносить! — отвечал ему Егор. — Смотрите вы оба!

Воронежский Сапогов спросил однажды:

— Скажи, Егор Кондратьевич, сколько пудов золота у нас здесь в земле еще осталось?

Прииск нынче сыт, трудился и все глубже зарывался в землю. Болезни еще были. В жару многие запоносили.

— Ктой-то энтот Кузнецов? — услыхал однажды Егор во тьме бабий разговор. Толковали мещанки, приехавшие с мужьями из города. Они все в артели у Никиты.

— Знаменитый человек! — отвечал кто-то.

— Чтой-то мы не знаем… Чтой-то у вас китайцев много. За что им такой почет? Мы нигде не видели! Уж мы везде, везде бывали, мастер мой-то всюду нужен… Чтой-то мы не видали еще, чтобы так с китайцами обходились! В городах жили! Уж все видели!

— Из какова города? — спрашивали их.

— Что это?

— С какова города?

— Везде жили! Да вот уж такого порядка нигде не видали.

— Чем плохо?

— Да неграмотный мужик стоит в главей-то! — ответила другая баба.

— Егор Кондратьевич хороший.

— Хорошего-то не видали. Да разве так можно поставить дело?

— А что?

— Да хоть бы вот сосед. Уж вот знает дело. Куды видит! Тут, скажет, бить… Ан и золото тут.

Егор ушел впотьмах на берег и уехал к себе.

У избы сидел Силин, горел костер. Женщины тихо пели. Иногда слышно было, как подтягивал им под пологом Вася.

— Ведь я самородок кинул в речку, — жаловался Тимоха, — и найти не мог, потом пожалел. С ума сошел, стал золотом кидаться. Что со мной было такое?

— Вот и посиди с Татьяной и Катериной. Ты от женского общества отвык, — сказал Василий.

— Нет, ты скажи, Егор, ведь это так! Действительно я череп повесил в тайге, чтобы напугать…

* * *

… С часовщиком на этот раз приехала его жена. Она оказалась высокой, полной и красивой женщиной лет сорока.

Супруга явилась к Егору.

— Семьдесят дней! Двадцать дней туда и семьдесят обратно, — бойко говорила полная носатая женщина с большими черными бровями. — Я была в Петербурге! И вот вам теперь его товар! Вот его товар!

Новые часы лежали в гнездах ящичка на красном бархате.

— Это уже не ржавчина! — сказал Тимоха.

— Боже мой! Откуда вы взяли, что он в прошлом году торговал ржавыми часами? Откуда ты их взял? — гордо спросила она мужа. — Я удивляюсь! Что ему вошло в голову! Ты — глупый гуран! Он же настоящий гуран из Забайкалья!

— Семья наша осталась в Иркутске на руках бабушки. Младшенький был болен, когда я уезжала. Очень болел. Доктора были. Но поехала, видя, что с делом муж не справится один.

— Надо было сразу закупать хорошие часы. Нас все упрекают, что цепочки фальшивые… Но ведь это только второй год работы. А потом доставят нам партию швейцарских часов.

— Вы слышите ход? Так нравится? Я вам дарю эти часы… Ни боже мой… Я обратно не возьму, — сказал Мастер.

Егор насыпал на весы золота, а на другую чашку положил часы. Он чувствовал, что часы хороши, теперь ему во всем приходилось разбираться.

— Когда у меня будет оборотный капитал, будет еще не то, — сказал Мастер. — И, Егор Кондратьевич, я вам скажу… Вам и Александру Егоровичу — Камбале… Из Иркутска уже едет целая ватага. Они хотят скупить золото и переправить его в Петербург. Не пускайте их… Ну их к черту…

Мастер попросил участок. Теперь и он мыл золото. Похоже было, что он мыл и прежде. Но Мастер клялся, что хотя он бывал на реке Лене, но никогда не занимался прежде таким промыслом.

— Но моя жена — голова! Правда? — встречая Егора, говорил Мастер. — Теперь все хвалят часы!

Мастеру пришлось всю зиму возиться с ребятишками. Он сам стирал пеленки. А его жена ездила по коммерческим делам. Она уверенно начинала большое дело. Иногда мастер думал, что она тоже могла бы быть президентом. На прииске или в каком-нибудь обществе…

… Китаец открыл ресторан в шалаше и не пускал туда китайцев.

Японец опять привел две лодки с товаром.

— Красивые материалы! — показывал он цветастые шелка.

* * *

Шел дождь, и подковы сапог на косогоре обдирали слой игл, ноги соскальзывали по глине, желтизна пятнами оставалась между стволов. Егор видел лес из аянских елей. Стволы по пятнадцать — двадцать саженей, упавшие в бурю, легли вкось, зацепились, как в кольях, в торчащих от стволов обломках ветвей. Голубые и зеленые иглы на одном и том же суку… Дождь сеет…

У ключа земля обобрана. Сняты мхи. Сорваны лоскуты с земли, чуть тронуты пески, едва начат колодец и все брошено. Тут же огнище от костра и от него полосы дыма по земле, следы пожара. Задымленная ель без игл и дальше деревья, как копченые рыбины, висят под лохмами туч. Пожар занялся недавно от костра. Бросили все. Бродяги прошли.

— Рвали землю… Торопились… Пробы брали, слыхали про богатое содержание, — сказал Егор сыну. — Жадность-то!

— Не умеют мыть! — ответил сын. — Может быть, сахалинцы?

По молчанию отца всегда можно почувствовать, согласен он или нет. Сейчас Егор не согласен.

— Отстань от меня немного, — сказал Егор, переходя гребень.

Василий снял винтовку и держал ее наготове, привычно слушаясь отца. Глаза Василия забегают вперед Егора, а сердце идет с отцом рядом. «Не было печали, попадем под обстрел!»

Хищникам продукты нужны.

Егор с Василием несут муку, соль и масло. Надо все перетаскать в новый табор. Будет у них новый участок. По камням текут ручьи, во мхах вязнет нога, тяжесть давит… Бродяги не знают, где мыть. На всех ключах рыто, рвано, схвачено… Зверье!

Внизу открылся пролом в скалах, деревья растут, как травинки, по отвесу камней и по венцам, а внизу шумит речка в сини и пене, с камнями в волнах. Тропа набита сапогами. «Это мы шли, но не только мы».