Золотая лихорадка - Николай Задорнов

Погода предвещала бурную зиму с жестокими морозными ветрами. Теплая, затяжная осень перемежалась злыми ненастьями.

Пронесся небывалый тайфун, полосами лес повалился вокруг Уральского. Перелегли через речку Додьгу или уткнулись в воду по самые вершины ильмы, пробковые дубы и клены, и не ветер, а вода шумела в их еще зеленых ветвях.

Когда-то, прибыв сюда и войдя впервые в тайгу, глядя на эти деревья, удивлялись крестьяне.

— Какие дубы повалились! — рассказывал Федор Кузнецов, возвратившись с заимки, — когда еще молодые такими вырастут.

Местами тучные лесины с поднятыми корнями прилегли на сучья ближних крепких еще деревьев. Лес, которому бы еще стоять и жить, прочесала буря и вырвала все, что удалось. Мостами упали совсем молодые кедры, а уцелели могучие старики.

Пароходы еще ходили. В низовьях стояла хорошая погода.

Кузнецовы перегнали скот на заимку. Коровы мычали зло, видя дорогу, загороженную буревалом. Их обгоняли целиной, по мелкой чаще.

Кета прошла.

Ночью кто-то взошел на крыльцо, потоптался, видимо, почистил сапоги, прошел сени, распахнул незапертую дверь в избу, прошел через кухню, зная куда идти.

Егор не спал. По смутным очертаниям фигуры, он узнал Василия и почувствовал, что-то случилось. Васька напряжен, словно в страхе.

— Отец? — неуверенно спросил он.

— Тут я, — спокойно ответил Егор.

Сын прошел в густую тьму к кровати, на которой лежал отец. Егор, почти не видя его теперь, почувствовал, что страх и напряжение покинули Ваську, и словно невидимые лучи сыновьего тепла обдали его душу.

Быстро спрыгнула с кровати мучившаяся весь вечер ногами Наталья.

— Что случилось? — спросил отец.

— Разогнали.

— И слава богу! — сказала мать и стала чиркать спичками.

— Илья убит, хотел бежать. Плыл через Амур, солдат стрелял его, — сказал Василий. — Я пиджачок его привез…

— Боже мой! — ужаснулась Наталья.

— Кто, ты говоришь, кто убит? — спросил из последней комнаты дедушка Кондрат и стал подыматься.

Загорелась лампа.

Наталья подошла к Васе и посмотрела в его лицо, оно изможденное и грязное, словно жизнь обезобразила его до неузнаваемости.

— Катя где? — с потаенным страхом и нетерпением спросила она.

— Идут…

— Вы не одни? — спросил отец. Он поднялся и, жалея, горько поцеловал Василия.

— Как ты? — спросил сын.

— Стою!

— Полиции нет? — спросил Василий с беспокойством.

— Что делать! Пусть все идут, — ответил Егор понимающе.

Василий вышел на улицу и негромко присвистнул. В избу завалилась целая толпа оборванцев.

— Ур-ра, президент жив! — закричал Студент, подымая ружье.

— Здорово, сват! — прохрипел Федосеич. — Старый дуб, долго пролежал в своей бухте?

— Мы очумели, президент, озверели, но… — воскликнул Студент. Последние дни были самыми счастливыми в его жизни.

— Мыться? Баню топить? — растерянно спросила Наталья.

Где-то послышались женские голоса.

— Утром — на заимку, — сказал Егор, — потом решим, что делать.

— Мы общественное золото привезли, — сказал Василий.

— Че у вас творится? — пригибаясь, в низких дверях кухни стоял Петрован. — Вернулись? Заразы! На заимках у нас не то что артель, роту упрятать можно…

— К Сашке, может?

— Нет, не надо. На заимке лодки есть, — ответил Егор.

— Погиб Илья…

В грязных шелковых шляпах и в ватниках поверх городских жакетов со стоячими воротниками появились с чемоданом и мешком Ксенька и Катерина. На прииск приезжала портниха и нашила золотишницам модных нарядов. Была там и шляпница.

— Маманя, че топить? — сразу спросила Катерина, обхватив Наталью за шею и целуя ее.

— Уж топлю, доченька! — ласково ответила Наталья.

— Зачем на заимку? Айда ко мне, — сказал Петрован. — У меня изба новая, три комнаты…

— Отец че-то у нас боязливый стал, — говорил он, уводя по невидимой тропинке гостей через траву и рытвины.

* * *

Ночью Катя всех перепугала в доме Егора. Она вскочила и стала истерически рыдать, потом кинулась к Наталье, залезла под одеяло, уткнулась ей в грудь.