Воины Карфагена. Первая полная энциклопедия Пунических войн - Евгений Родионов

После битвы Ганнибал не торопился и вел себя так, будто уже стал победителем в войне. Не пойдя на Рим, он занялся уничтожением остатков вражеской армии. Как уже говорилось, в обоих римских лагерях находилось еще достаточное количество легионеров, не решившихся бежать. Закончив собирать трофеи, пунийцы по всем правилам осадили малый лагерь, отрезав его валом от воды, и римляне сдались даже скорее, чем ожидал сам Ганнибал, а после этого был взят и большой лагерь. В обоих случаях условия были выработаны следующие: осажденные отдавали оружие и коней, за пленных назначался выкуп – по триста серебряных денариев за римлянина, двести за союзника и сто за раба. Взятые под стражу римляне и союзники были, как обычно, разделены. Вскоре Ганнибал отпустил римских союзников без всякого выкупа. Однако и пленные римляне на этот раз удостоились более гуманного отношения. Ганнибал обратился к ним с речью, говоря, что ведет войну не на уничтожение, а «старается превзойти римлян и удачливостью, и доблестью». Поэтому он дает им возможность откупиться от плена, только теперь плата назначалась несколько другая – всадники должны были отдать по пятьсот денариев, что их, впрочем, вполне устраивало (Ливий, XXII, 58, 1–4).

Но, конечно, не проблема римских пленных занимала сейчас Ганнибала больше всего. Теперь, когда можно было не опасаться вражеской армии, пунийский полководец решил закрепить успех и окончательно разрушить италийский союз, который, казалось, начинал уже трещать по швам. Из-под Канн он повел свою армию в Самний, где надеялся получить наибольшую поддержку местного населения.

* * *

Как уже упоминалось, не все римские солдаты, вступившие в свой роковой бой под Каннами, остались лежать мертвыми или были захвачены в плен. Уцелевшие конники во главе с Гаем Теренцием Варроном бежали в Венузий, а значительная часть пехотинцев, из тех, что во время битвы и сразу после нее оказались в обоих лагерях, пробились в Канузий. Жители обоих городов оказали различный, но в целом достаточно дружелюбный прием спасшимся воинам. Канузийцы только впустили их в город и позволили ночевать в своих домах, но одна знатная и богатая женщина по имени Буса обеспечила их одеждой, хлебом и деньгами на дорогу, заслужив впоследствии благодарность сената (Ливий, XXII, 52, 7). Венузийцы, у которых в городе скопилось около четырех с половиной тысяч пехотинцев и всадников, не пожелали уступать в щедрости женщине из Канузия, и не только разместили воинов по своим домам, но и подарили каждому всаднику по тоге, тунике и по двадцать пять серебряных денариев, каждому пехотинцу по десять денариев, а также вооружили всех безоружных (Ливий, XXII, 54, 2–3).

Кельтский бронзовый шлем из г. Каноза ди Пулья, Италия. III в. до н.э.

Среди бежавших в Канузий были четыре военных трибуна: Фабий Максим, сын диктатора, Луций Публиций Бибул, Аппий Клавдий Пульхр, недавно занимавший должность эдила, и Публий Корнелий Сципион, сын бывшего консула, несчастливого участника битвы при Требии Публия Корнелия Сципиона (далее в тексте он будет обозначаться как Сципион Старший). По итогам совещания командование взяли на себя Клавдий Пульхр и Корнелий Сципион, которому в то время было всего около девятнадцати лет. Мнения о том, что делать дальше, разделились. Часть офицеров и юношей из знатнейших семейств считали, что все потеряно и остается разве что спасать собственные жизни. Наиболее отчаявшиеся, лидером которых выступил Марк Цецилий Метелл, собирались вообще сесть на корабли и отплыть из Италии, чтобы наняться на службу к какому-нибудь царю. Однако эти паникерские планы были в самом зародыше пресечены Сципионом, который с мечом в руке и с компанией единомышленников ворвался в помещение, где находился Метелл и его друзья, под угрозой оружия заставил их тут же поклясться в верности римскому государству и народу, после чего взял под стражу (Ливий, XXII, 53). Вскоре в Канузии стало известно об отряде Варрона, и Пульхр со Сципионом сразу же связались с ним, предлагая объединить силы. Консул сам перевел своих солдат в Канузий, и теперь находившихся там римлян можно было без большой натяжки назвать армией: они насчитывали около пятнадцати тысяч человек (изначально в Канузий прорвалось около десяти тысяч) и уже были в состоянии принять бой если и не в поле, то в пределах крепостных стен.