Великий Наполеон. "Моя любовница - власть" - Борис Тененбаум

Вопрос – зачем Наполеон вообще пошел на Россию – по-видимому, ответа не имеет. 16 августа 1811 года, на следующий день после памятной сцены с Куракиным на приеме в тронном зале Тюильри, Наполеон продиктовал своему секретарю длинный меморандум. Он вообще предпочитал не писать, а диктовать – это было быстрее и надежнее. Его письма к Марии-Луизе полны ошибок.

В меморандуме разбирались возможные варианты развития событий на русско-польской границе. Возможная компенсация герцога Ольденбургского за счет польских владений – из земель Великого Герцогства Варшавского предлагалось создать княжество специально для него, с населением в 500–600 тысяч душ – отвергалась как политически невозможная, потому что подорвала бы веру поляков в избавителя, великого императора Наполеона. Такое развитие событий не годилось, потому что уменьшало военные ресурсы Великой Армии. В новонабранной «молодой гвардии» из трех дивизий одна была целиком укомплектована польскими рекрутами.

Вариант отступления из Польши и передачи Великого Герцогства Варшавского под русский патронаж исключался в принципе – это выводило Россию на порог Германии и ставило под угрозу или владения германских вассалов Франции, или их лояльность. Поэтому необходимо заранее принять меры по подготовке оборонительной войны, на случай русского наступления на Польшу. Кроме того, могут понадобиться военные меры для предотвращения постепенного сползания России в сторону Англии и ее возможного отказа от поддержания «континентальной блокады».

Поскольку сейчас, к концу лета 1811-го, ничего еще не готово, то решение вопроса следует отложить до мая – июня 1812-го, когда можно будет рассчитывать на подножный корм для лошадей, необходимых для кавалерии, артиллерии и обозов. Обозы же будут необходимы – рассчитывать на местные ресурсы слишком рискованно. Специализированный отдел французского штаба, Deˆpôt de La Guerre, занимавшийся, в частности, вопросами военной истории, получил указание перетряхнуть свою внушительную библиотеку в 9000 томов, описывающих военные кампании, поднять досье, имеющиеся на русских военных, дипломатов, государственных деятелей и членов императорского дома, и немедленно заняться составлением максимально подробных карт русской территории, включая планы Москвы и Петербурга. Пруссию и Австрию уведомили, что в случае необходимости от них будут ждать помощи и содействия.

Русские принимали аналогичные меры. Начальник штаба прусской армии генерал фон Шарнхорст отправился сперва в Силезию, «…по личным делам…», потом – в свой домик в Восточной Пруссии, а уж потом, совершенно тайно, добрался до русской границы, где его встретили и проводили до Царского Села. Его поселили там под видом раненого русского полковника, прибывшего с турецкого фронта.

Стороны в принципе договорились о взаимном содействии, что и было скреплено в совместно разработанной тайной конвенции. Похожая договоренность была достигнута и с Австрией. Было оговорено, что австрийцы, если их принудят воевать против русских, ограничатся символическими действиями, наподобие русских действий против Австрии в 1809 году. Они тогда лишних хлопот австрийскому штабу не добавили…

Что же касается общей стратегии, то ее самым понятным и правильным образом изложил человек совершенно невоенный. В своем письме старый граф Р.Воронцов, российский посол в Великобритании, так и поселившийся в Лондоне, написал следующее [7]:

«…Вся Европа ждет с раскрытыми глазами событий, которые должны разыграться между Двиной, Днепром и Вислой. Я боюсь только дипломатических и политических событий, потому что военных событий я нисколько не боюсь. Даже если начало операций было бы для нас неблагоприятным, то мы всё можем выиграть, упорствуя в оборонительной войне и продолжая войну отступая. Если враг будет нас преследовать, он погиб, ибо чем больше он будет удаляться от своих продовольственных магазинов и складов оружия и чем больше он будет внедряться в страну без проходимых дорог, без припасов, которые можно будет у него отнять, окружая его армией казаков, тем больше он будет доведен до самого жалкого положения, и он кончит тем, что будет истреблен нашей зимой, которая всегда была нашей верной союзницей…»

М.Д. Барклай де Толли – не дипломат, как граф Воронцов, а чрезвычайно компетентный профессиональный военный – думал примерно то же самое.