Валтасар. Падение Вавилона - Михаил Ишков

Вернувшись домой, окунувшись в повседневные заботы, Нур-Син другими глазами взглянул на исход противостояния между царем и Набонидом. Очень быстро развеялся энтузиазм и надежды, связанные с личностью нового царя. Оглушительная победа над Пиринду сыграла с Нериглиссаром злую шутку. Оказавшись в Вавилоне, в окружении прежних советников, царь словно утратил слух, ослаб зрением. Нериглиссар на глазах бронзовел, полнился величием. Высокие, благородные цели, перспективные внутри — и внешнеполитические планы, необходимые реформы, о которых он так много рассуждал в походе, которые детально обсуждал в дорожном шатре с Нур-Сином и Лабаши, начали тускнеть, мельчать, размываться досадными, напыщенными заявлениями, нелепыми поступками, а также вызывающими общее замешательство требованиями.

Например, он начал настаивать на переносе дополнительного месяца, который согласно таблицам Бел-Ибни должен был последовать за календарным аддару, на начало осени следующего года. Во времена Навуходоносора наставник царя Бел-Ибни, упорядочил годы, когда можно было вставлять дополнительные дни. Введенные Навуходоносором установления требовали добавлять подобный месяц после шестого и двенадцатого месяца. Несколько десятков лет Вавилон (то есть, по общему мнению, вечность) город жил по этому распорядку, очень скоро превратившемуся в обычай.

Требование нового царя, обращенное к жрецам, означало, что празднование Нового года и, следовательно, подтверждение царственности правителя переносилось на более ранние сроки. Понятно, что царю и его ближайшему окружению не терпелось как можно скорее воспользоваться на внутриполитическом фронте плодами победы над Аппуашу. Нур-Син не ведал, кто именно посоветовал Нериглиссару использовать этот вопрос как повод для того, чтобы дать бой недругам и попытаться приструнить храмовую знать. Однако он позволил себе выступить против попытки ради сиюминутных политических интересов посягать на древнее установление. Секретарь пытался убедить Нериглиссара, что нельзя бездумно взламывать краеугольные, установленные предками правила. С практической точки зрения, добавлял он, этот непродуманный, торопливый ход давал жрецам возможность проявить оправданную строптивость.

Царь махнул рукой, погрустнел, потом в сердцах добавил — когда-то надо и власть употребить. А перенос сроков — вопрос пустяшный, никому же в голову не приходит оспаривать у него, коронованного царя, милость богов, одаривающих смертных царственностью. Так что, пусть жрецы не противятся.

Удивительным казалось Нур-Сину и покровительство Нериглиссара, оказываемое темным личностям, которые вмиг захватили в свои руки распределение захваченной добычи. Создавалось впечатление, что, вопреки только что сказанным словам, Нериглиссар в глубине души до сих пор не был уверен, что боги в самом деле наградили его короной, и вся страна так или иначе находится в его ведении. Говорят, привычка — вторая натура. Человек, выросший в нищете, пусть даже он теперь сидит на горе золота, не может не упрятать на черный день мину-другую в подвешенный на поясе кошелек. Благородному, выросшему в знатной семье Нур-Сину трудно было понять, как выколоченные из арендаторов крохи, как отсуженное у вдов и инвалидов старое тряпье, могли тешить душу такого далеко не глупого, производившего впечатление государственного человека, каким казался Нериглиссар? В армии скоро начали поговаривать — за что сражались? Где наше законное, что было отдано в общую кучу? Где справедливость при выделении доли меча, лука, коня? Где, в конце концов, награды за храбрость, которые Набополасар и Навуходоносор всегда раздавали лично, по собственному усмотрению, при этом действительно лучшие обычно получали самые жирные куски. Где послабления налогового ярма? При таких-то богатствах, которые взяли в Пиринду, писцы продолжали выколачивать из воинов-арендаторов каждую луковицу, каждый финик недоимок!..