Толкин и Великая война. На пороге Средиземья - Джон Гарт

Даже Колин Каллис ненадолго пережил войну, в которой не воевал, будучи признан негодным к строевой службе по состоянию здоровья: он умер от пневмонии, вызванной эпидемией гриппа, вскорости после демобилизации Толкина. Из школы короля Эдуарда Томас Юарт Миттон, двоюродный брат Толкина, на пять лет его младше и тоже поэт, погиб в результате несчастного случая, исполняя обязанности связиста под Ипром. Из более широкого круга бирмингемского ЧКБО Ральф Пейтон был убит на Сомме в 1916 году, а записной остряк Тминный Кексик Барнзли, поправившись от снарядного шока, погиб в бою в составе Колдстримского гвардейского полка под Ипром в 1917 году. Не стало Роба Гилсона. Утрата столь многих друзей обернулась, по словам детей Толкина, «непреходящим горем на всю жизнь». Более всего Толкин скорбел по Дж. Б. Смиту: эти двое хорошо понимали друг друга – оба происходили из одной и той же социальной среды, обоих воспитывали матери; они учились в одной школе, в одном университете, служили в одном полку и оказались причастны к одной и той же кровавой странице истории; оба глубоко чтили поэзию и воображение и воодушевляли и окрыляли друг друга в том, что касается творчества.

А еще война ослабила связь между Великими Братьями-Близнецами. В 1916 году, пока Толкин лежал в Бирмингемском университетском госпитале, Кристофер Уайзмен предвкушал дни мира, когда он сможет отправиться в Оксфорд и изучать юриспруденцию в Крайст-Черче. Они с Толкином снимут квартирку на двоих, заявлял он, «может, даже в достославном “Джоннере”». После гибели Смита и смерти матери в августе 1917 года глубоко несчастный Уайзмен писал: «Нам обязательно надо как-то держаться вместе. Это для меня невыносимо – быть отрезанным от седьмого неба, на котором я жил в юности».

Но пока Толкин служил в Изингтоне, между этими двумя приключилась очередная «старая добрая распря» вроде тех, что некогда так оживляли их дорогу к школе вверх по Харборн-роуд и Броуд-стрит. Она традиционно началась с мелкого замечания и переросла в генеральное сражение между рационализмом и мистицизмом. На Толкина самые обыденные и пустячные размолвки всегда действовали угнетающе; он во всем винил «столкновение “фундаментов”», являющееся следствием того, что сам он называл «упадком веры и разложением всеохватной атмосферы или опыта веры, общей для всей Европы в Средние века». Уайзмен с презрением парировал: «Всеохватная атмосфера магии; чудовищная атмосфера суеверия – вот что ушло на самом-то деле». Это был религиозный диспут, в котором Толкин выступал за досхизматический римско-католический мир, а Уайзмен – за протестантскую реформацию и ее наследие.

Уайзмен утверждал, что в современности столкновение на самом-то деле происходит между «фасадами»: люди слишком заняты своей собственной жизнью, чтобы вполне понять друг друга. «В этом и заключалось все величие ЧКБО: невзирая на столкновение наших “фасадов”, довольно-таки серьезное, мы обнаружили основополагающее сходство наших “фундаментов”. ЧКБО возникло отчасти как протест против искусственных “фасадов”». И хотя Уайзмен писал о ЧКБО в прошедшем времени, он со всей горячностью заявлял: «Я по-прежнему ЧКБОвец. Люблю тебя всем сердцем и молюсь за тебя и твоих близких».

А дружба эта и впрямь прошла огонь, воду и медные трубы – и с годами изрядно поизносилась. В течение почти всего 1918 года эти двое толком не знали о перемещениях друг друга, но в декабре Уайзмен написал, что перебирается в Кембридж обучать младших офицеров. «Так что ЧКБО снова будет иметь своих представителей в обоих универах – и, глядишь, время от времени станет собираться вместе», – рассуждал он. Уайзмен «по-родительски тревожился» за Толкина, Эдит и маленького Джона, но ЧКБОвское будущее, некогда наделяемое глобальной и общемировой масштабностью, теперь умалилось до вполне натуральной величины.

15 июля 1919 года Толкин по льготному проездному документу доехал до деревушки Фовант на Солсберийской равнине (в нескольких милях к югу от бывшего учебного лагеря Дж. Б. Смита в Кодфорде-Сент-Мэри) – и был демобилизован. Ему вручили продовольственную книжку и в течение следующего полугода выплачивали небольшое пособие по инвалидности по причине хронических проблем со здоровьем. На следующий день, спустя почти ровно четыре года с того момента, как Толкин получил офицерское звание, он был освобожден от военной службы.