Заговор против Гитлера. Деятельность Сопротивления в Германии. 1939-1944 - Гарольд С. Дойч

Довольно оригинальный аспект разрабатываемых планов состоял в привлечении юмористов, комедийных актеров и политических сатириков для высмеивания главарей нацистов.

В ответ на вопрос: «Кто будет участвовать в выполнении намеченного и кого следует немедленно проинформировать о составленном плане действий?» Остер приводил следующий список: Герделер, Хассель, Шахт, Гизевиус, Небе, Гелльдорф и его заместитель граф Фриц Детоф фон дер Шуленбург. Среди военных, которые готовы были принять участие в осуществлении переворота, были названы Лидиг, Гинц и генералы Вицлебен, Гопнер и Ольбрихт. Напротив ряда других фамилий был поставлен вопросительный знак; что самое неожиданное и интересное, так это то, что среди последних был упомянут Рейхенау; а ведь всего год назад подобного нельзя было даже представить[120].

Отдельно была отпечатана программа ввода и дислокации войск в Берлине, также касавшаяся всего комплекса военных вопросов, связанных с заговором в целом. В вопросе о том, что делать с Гитлером, данная программа отличалась от плана Остера: Гитлера планировалось не убивать, а задержать и подвергнуть психиатрической экспертизе. Бек, который был против убийства Гитлера по религиозным и иным мотивам, передал Гальдеру, скорее всего, через Гроскурта, что, по его мнению, нацистский тиран был ненормальным.

Как свидетельствует Хаппенкотен, из записей Бека следует, что Гальдер был проинформирован об основных положениях плана Остера[121].

Это только усиливает предположение о том, что Остер и Донаньи активно изучали возможности использования составленного в 1938 года плана применительно к создавшейся обстановке, с внесением, естественно, необходимых изменений и корректив, когда Гальдер пригласил Остера в Цоссен 4 ноября 1939 года.

Другие представители оппозиции активно работали в политической области. Чем ближе подходил срок начала наступления, назначенного на начало ноября, тем более многочисленными и настойчивыми становились призывы к принятию немедленных действий, поступавшие из МИДа. Эцдорф докладывал обстановку взволнованному Вайцзеккеру практически ежедневно. Каждую встречу с ним Вайцзеккер неизменно начинал с вопросов: «Ну что, генералы, наконец решились?» или: «Когда же наконец наши генералы начнут драться?»

Кордт излил свое нетерпение в письме к Остеру; пытаясь «убедить убежденного», он вновь повторил аргументы в пользу того, что свержение режима является единственным выходом из ситуации и единственным спасением[122].

Хотя ни Вайцзеккер, ни его сторонники в МИДе не могли «стрелять из папок», они использовали в качестве средства ведения огня свои ручки и чернила[123].

Ситуация требовала использовать любую возможность воздействия на Гальдера. Настроение начальника штаба сухопутных сил в те дни было подвержено резким колебаниям и скакало от всплеска оптимизма и душевного подъема до самой глубокой и мрачной депрессии. День или два спустя после того, как Канарис охарактеризовал состояние Гальдера как «нервный срыв» (16 октября 1939 года), а видевший его со стороны (17 октября 1939 года) генерал фон Бок отметил, что Гальдер выглядит «явно удрученным», начальник штаба сухопутных сил позвонил Вайцзеккеру и явно напугал этого «поклонника осторожности» тем уровнем откровенности и тем полным отсутствием заботы о каких–либо мерах предосторожности, которые были продемонстрированы Гальдером во время этого разговора. Гальдер прямо заявил, что, поскольку с его непосредственным начальником многого не добьешься и вообще «каши не сваришь», то ему требуется содействие со стороны «более молодых и энергичных людей», с помощью которых он сам сделает все необходимое. Хотя беседа велась завуалированным и витиеватым языком, однако навряд ли она представляла такую уж неразрешимую загадку для агентов гестапо, прослушивающих разговор. С учетом этого Вайцзеккер передал через Эцдорфа, чтобы в Цоссене проявляли большую осторожность.

Возможно, этот эпизод и объясняет данное Гальдером Гроскурту «прямое и ясное указание» создать небольшую рабочую группу по планированию и разработке деталей переворота.

Эцдорф после разговора с Вайцзеккером сообщил членам своей рабочей группы в Цоссене, с какой энергией разговаривал с замминистра иностранных дел Гальдер, и это как минимум воодушевило их. Работать более активно заставляли их и пришедшие опасные новости из рейхсканцелярии.

Несколько дней спустя после описанного эпизода Эцдорф вернулся в МИД, будучи весьма возбужденным. Поступили сообщения, что Гитлер приходит во все большую ярость по отношению к ОКХ. Он и так был раздражен постоянным противодействием со стороны ОКХ его планам наступления, а после того, как два молодых офицера люфтваффе рассказали о том разговоре, который они случайно услышали в Цоссене, его озлобление возросло еще больше. Эти офицеры были в ОКХ по делам связи и случайно услышали за соседним столом беседу, которая показалась этим напичканным нацистской пропагандой молодым людям проявлением измены и предательства. Вернувшись, они доложили об этом Герингу; сей доблестный боец в борьбе за влияние в Берлине использовал их рассказ как боекомплект для нанесения удара по своим традиционным конкурентам в ОКХ. Получив от Геринга доклад с практически дословным изложением рассказа офицеров, Гитлер стал кричать, что всегда знал, что Цоссен – это рассадник пораженческих настроений. Как только представится подходящий момент, он безжалостно раз и навсегда очистит армию от этих вредоносных элементов и «всей этой заразы».