Клеопатра - Стейси Шифф

Живая Клеопатра не желала сдаваться. В памяти средиземноморского мира она жила еще лет двести. Со временем эта память начала стираться. Вслед за ней постепенно исчезали права женщины. Теперь жена уже не могла потребовать от свекра вернуть приданое, если неверный муж прижил на стороне дитя. В пятнадцатом веке произошло землетрясение, и дворец Клеопатры рухнул в море. Маяк, библиотека, музей погибли безвозвратно. Александрии Клеопатры больше не существовало, воспоминания об эллинистической главе в истории города остались только в гробницах. Не стало и культуры Птолемеев. Деяния Клеопатры пребывали в забвении пятнадцать веков. Александрийская гавань изменила очертания. Нил течет в другую сторону. Город ушел под землю почти на шесть метров. Даже линия берега в районе Акция теперь не такая, какой ее запомнила царица. Женщина совсем другого рода, Дева Мария стала новым воплощением Исиды, а новым воплощением самой Клеопатры сделалась Элизабет Тейлор. Однако чары царицы не рассеялись. На место живого человека пришел миф. Белые пятна истории обладают огромной притягательной силой. А мифическая Клеопатра так и осталась возмутительницей спокойствия. В ее образе воплотилось все темное, опасное, волнующее. Через две тысячи лет после того, как Октавиан заполучил свое египетское сокровище, людей по-прежнему интересуют две вещи: чрезмерная удачливость и катастрофическое падение. Продолжается война между Востоком и Западом. Вседозволенность и стойкость, о которых говорил Цицерон, по-прежнему противостоят друг другу. Секс и власть все так же неотделимы друг от друга. Женские права, социальные проблемы и политика интересуют нас ничуть не меньше, чем римлян, для которых Клеопатра была чудовищем в значительно большей мере, чем чудом, но и чудом, вне всякого сомнения, тоже была.

Две тысячи лет предвзятой историографии и высокого искусства не должны затмевать образ удивительно способной женщины, умной, хитрой, двуличной царицы, выдающегося стратега. История Клеопатры — это история бесстыдной и восхитительной дерзости. «Как женщина, которой суждено служить мужчинам, может быть великой?» — вопрошал неизвестный римский стихотворец, сделавший Клеопатру главной героиней своей поэмы. Царица вторглась в мировую историю с бесцеремонной решимостью и последствия этого вторжения трудно переоценить. Она без труда могла убедить своих подданных, что солнце встает на западе, но потом делала все возможное, чтобы превратить сумерки в рассвет. В отчаянных ситуациях она действовала с изобретательностью и решимостью, достойными истинного гения. Ее блеск не сумел затмить Октавиан, Шекспир не нашел для него верных слов. Она покорила современников и заставила Плутарха исписать не один десяток страниц. Прирожденная актриса, она притягивала взоры, едва появившись на сцене. Она была хозяйкой собственной судьбы, проницательной, решительной, энергичной, сказочно богатой, самоуверенной и честолюбивой.

Клеопатре довелось встретить не так много людей, которые были бы ей ровней. Для римлян она стала вопиющим исключением из всех возможных правил. Царицу решительно не с кем сравнить, таких, как она, не было ни прежде, ни потом. Эпоха великих правительниц ушла в прошлое вместе с ней. За две тысячи лет едва ли найдутся хотя бы две женщины, обладавшие столь огромной властью. Она была единственной царицей среди множества мужчин, со всеми достоинствами и недостатками такого положения. Она всегда поступала правильно и споткнулась лишь однажды. Нам трудно представить, что чувствовала эта женщина летом тридцатого года, когда Октавиан был на подходе, и с каждым днем становилось все яснее, что не будет ни чудесного спасения, ни счастливого будущего, что и она, и ее Египет обречены. «Неужто потерять царство так тяжело?» — спрашивает царица своего сына в пьесе Еврипида. «Куда тяжелее, чем можно подумать», — отвечает тот. Только вообразите, в какой ужас и ярость пришла бы Клеопатра, прочитав у историка третьего века нашей эры, что на ее совести гибель империи Птолемеев. Для такой страшной потери нет и не может быть никакого утешения, кроме — если только царица в нее верила — блистательной жизни после смерти.