Георгий Жуков. Последний довод короля - Алексей Исаев

Трудности «вскрытия» Кюстринского плацдарма в начальной фазе Берлинской операции были неизбежностью. Как это часто уже бывало на войне, Г. К. Жукову достался самый сложный участок фронта. Его 1-й Белорусский фронт в ходе Висло-Одерской операции в начале февраля первым вышел на рубеж реки Одер в 60 км от Берлина и захватил плацдарм, получивший название «Кюстринский» по имени города на восточном берегу Одера. В феврале – марте 1-й и 2-й Белорусские фронты проводили Восточно-Померанскую операцию, ликвидируя угрозу своему северному флангу. Фронт на Кюстринском плацдарме оставался практически неподвижным, что позволяло немцам укреплять оборону по его периметру. Соседний 1-й Украинский фронт И. С. Конева в феврале – марте 1945 г. проводил частные операции в западном и юго-западном направлении и занял к концу марта 1945 г. позиции, находившиеся юго-западнее рубежа, на котором фронт остановился в феврале месяце. Это означало, что перед войсками Жукова немцы готовили оборону дольше. Поэтому из трех фронтов в Германии 1-му Белорусскому фронту в Берлинской операции пришлось взламывать самую прочную оборону противника. Строго говоря, у И. С. Конева в гипотетической гонке до Берлина с самого начала было несколько очков форы: в начале [387] наступления он прорывал менее прочную и готовившуюся меньшее время оборону противника.

Если бы Жуков взялся реализовывать приписываемые ему безумные идеи с бегом наперегонки к Берлину, он бы выбрал участок прорыва где-нибудь на правом фланге своего фронта. Например, южнее Штеттина, где фронт стабилизировался только в конце марта 1945 г. Далее последовал бы прорыв наспех построенной обороны и бег к Берлину вдоль железной дороги Штеттин – Берлин. В этом случае расстояние, которое надо было бы покрыть танковыми армиями, было бы меньше, чем у Конева, и исход соревнования был бы очевиден. Загвоздка была бы только в том, что на внешний обвод Берлина отошли бы полнокровные соединения, в реальности разгромленные в «котле» или засыпанные снарядами на Зееловских высотах. Прорвавшиеся к Берлину танковые армии умылись бы кровью. Но Жуков был гораздо умнее своих критиков и знал, что нужно сделать для эффективного выполнения задачи захвата немецкой столицы.

Поэтому слова о том, как умный И. С. Конев обошелся без кунстштюков с прожекторами и успешно прорвал оборону, звучат крайне неубедительно. Прорыв обороны Коневым не означал выхода в тыл группировке противника на Зееловских высотах, как это утверждает Б. Соколов. Строго говоря, для выхода в тыл группировке противника на Зееловских высотах Коневу нужно было взять Берлин.

Помимо обеспечения окружения защитников Берлина на подступах к городу, выбор Зееловских высот как направления главного удара диктовался также соображениями обеспечения безопасности северного фланга наступления. Сам Г. К. Жуков описывает это так: «А так как сосед справа, 2-й Белорусский фронт, начинал наступление на четверо суток позже нас, всякая задержка с прорывом обороны противника могла создать для [388] фронта очень невыгодную оперативную обстановку. Чтобы гарантировать фронт от всяких случайностей, мы приняли решение поставить 1-ю гвардейскую танковую армию генерала М. Е. Катукова в исходное положение за 8-й гвардейской армией В. И. Чуйкова, с тем чтобы в случае необходимости немедленно ввести ее в дело в полосе 8-й гвардейской армии»{190}. Георгий Константинович напрасно не объяснил прямым текстом, о каких «случайностях» может идти речь. Он опасался получить удар во фланг со стороны немецких войск в полосе 2-го Белорусского фронта К. К. Рокоссовского.

Опасность представляла 3-я танковая армия Хассо фон Мантойфеля, входившая в состав группы армий «Висла» (Weichel). Она целиком находилась в полосе фронта К. К. Рокоссовского и в первые дни наступления не подвергалась ударам войск Жукова. Армия Мантойфеля была достаточно сильной и имела в своем составе не так мало подвижных соединений. В частности, в 3-й танковой армии находилась 11-я танкогренадерская дивизия «Нордланд», являвшаяся в апреле 1945 г. абсолютным рекордсменом среди эсэсовских дивизий по числу боеготовых танков. Она насчитывала боеготовыми на 8 апреля 24 САУ «Штурмгешюц», 10 танков Pz.IV и 10 тяжелых танков «Королевский тигр». Причем подвижные соединения III танкового корпуса СС находились не в первой линии, а в резерве, что развязывало немецкому командованию руки в плане их оперативного использования. В условиях высоких плотностей войск и небольших расстояний в Германии 1945 г. немцы могли собрать пехоту и танки и атаковать наступающие в обход Берлина с севера советские войска во фланг. Это они впоследствии попытались сделать. Отсутствие нажима с фронта в лице задерживающихся с [389] наступлением войск К. К. Рокоссовского могло позволить немцам объединить в ударный кулак сравнительно крупные силы. В этом случае Зееловские высоты стали бы наковальней, об которую немцы могли попробовать разбить ударами «молота» подвижных соединений советские танковые армии. Конечно, наголову разбить танковые армии Катукова и Богданова таким контрударом вряд ли получилось бы. Однако задержка на отражение контрудара могла позволить немцам выиграть время и отвести в Берлин крупные и боеспособные силы.

Несколько позднее Г. К. Жуков в «Воспоминаниях и размышлениях» дает подтверждение своим решениям:

«Впоследствии на Нюрнбергском процессе генерал Йодль показал:

– Для генерального штаба было понятно, что битва за Берлин будет решаться на Одере, поэтому основная масса войск 9-й армии, оборонявшая Берлин, была введена на передний край. Срочно формировавшиеся резервы предполагалось сосредоточить севернее Берлина, чтобы впоследствии нанести контрудар во фланг войскам маршала Жукова»{191}.

Напомню, что Альфред Йодль с 1938 г. был бессменным руководителем Штаба оперативного руководства Верховного командования вермахта. В его словах видим оба фактора, которые привели командующего 1-м Белорусским фронтом к решению ударить с Кюстринского плацдарма прямо через Зеелов. Судьба Берлина решается на Одере, там концентрируются основные силы обороны города, следовательно, их нужно отрезать от Берлина и уничтожить ударами двух фронтов по сходящимся направлениям. Группировка резервов для контрудара севернее Берлина также ожидаемый ход. Жуков решил ударить так, чтобы избежать контрудара [390] во фланг и как можно быстрее замкнуть окружение за спиной немецких войск на Одере.

Резюмируя вышесказанное, следует сделать вывод, что штурм Зееловских высот был неизбежным злом. Этот опорный пункт был ключом к Берлину: взяв его, советские войска выходили в тыл 4-й танковой и 9-й армий, отсекая их от немецкой столицы. Жуков сделал обычный для полководца, но трудный для человека выбор. Он сознательно пошел на большие потери в штурме высот ради снижения потерь и быстрого выполнения задач в Берлинской операции в целом.

Вообще говоря, о боях за Зееловские высоты нужно помнить две вещи. Во-первых, на высоты опиралась не первая, а вторая полоса обороны. Соответственно, ее огневое поражение в первой артиллерийской подготовке было слабее. Получасовая артиллерийская подготовка на 1-м Белорусском фронте была лишь прелюдией к артиллерийскому сражению первого дня операции. Метать бисер перед первой полосой обороны было совершенно ненужно. Когда в атаку поднялась пехота, то ее поддержал огневой вал. Затем артиллерия перешла к поддержке методом последовательного сосредоточения огня. Также артиллерия работала по заявкам тактических командиров. Поэтому, несмотря на кажущуюся слабость артподготовки (30 минут), 1-й Белорусский фронт израсходовал в первый день операции 1 236 000 снарядов, на 100 000 снарядов больше, чем было запланировано. То, что В. Сафир назвал «абсолютно неподавленной обороной», на самом деле было частями и соединениями, на которых обрушили больше миллиона снарядов, или 17 тыс. тонн металла. К этим тоннам прибавила 1514 тонн авиация фронта, выполнившая 6550 самолетовылетов. Бои за высоты продолжались не неделю, а всего два дня. Взломать обе полосы обороны немцев, готовившиеся с февраля 1945 г., за один день было бы большой удачей. [391]