Книга о самых невообразимых животных. Бестиарий XXI века - Каспар Хендерсон

Очнувшись, я увидел один лишь водоем ночного неба, потому что лежал я на гребне дюны, раскинув руки, лицом к этому живозвездному садку. Я еще не понимал, что за глубины мне открылись, между ними и мною не было ни корня, за который можно бы ухватиться, ни крыши, ни ветви дерева, и уже во власти головокружения я чувствовал, что неудержимо падаю, стремительно погружаюсь в пучину^{46}.

Конечно, он никуда не упал. Сила притяжения, «всемогущая, как любовь», прижимала его к планете, как «на крутом вираже всей тяжестью вжимаешься в кабину». В каком-то смысле, правда, он продолжал падение – как и все мы: ведь сама Земля вращается – или падает – под силой притяжения со скоростью 30 км/с (108 000 км/час) по отношению к Солнцу. И Солнце тоже вращается вокруг центра нашей Галактики со скоростью 200 км/с. Да и Галактика движется со скоростью несколько сотен километров в секунду относительно сверхвысокочастотного фона космического пространства.

Краткие «вылазки» в атмосферу над поверхностью Земли – если нам повезет – обостряют наше чувство связи с жизнью в целом, не мешая любви к чему-то конкретному, которую мы можем испытывать на Земле. Это удалось выразить Сент-Экзюпери в «Маленьком принце», герой которого случайно попадает на Землю: он учится у лисы не расстраиваться из-за того, что в мире гораздо больше роз, чем та единственная, которую он считал своей. О том же говорит и современник Сент-Экзюпери режиссер Жан Ренуар в фильме «Великая иллюзия». Военный летчик лейтенант Марешаль (его роль исполняет Жан Габен) в разгар кровопролитной войны учится видеть дальше своей ненависти к врагу. В одной из самых простых и одновременно великих сцен в истории кинематографа он обнимает свою возлюбленную, немку, и говорит на языке своего врага: «Lotte hat blaue Augen» («У Лотты голубые глаза»).

В мире, где далеко не все безоблачно, где полет комара или альбатроса служит военным моделью при создании машин-убийц, все же остается надежда, что люди придумают полеты, не столь губительные для окружающей среды. Наверное, они будут связаны с использованием возможностей человеческого тела, но не будут при этом требовать особой смелости или безрассудства.

Использующиеся сегодня вингсьюты – в конечном итоге всего-навсего куски ткани. Чтобы человек действительно мог легко парить в воздухе, чтобы планеризм, не говоря уже о полетах, стал доступен всем, понадобится нечто более совершенное, нечто, что мы пока еще не можем себе представить. Может быть, когда-нибудь изобретут вингсьют, который будет сверхлегким и послушным человеку, обладая при этом способностью удерживать человека в воздухе, и тогда мы приблизимся к осуществлению мечты о полете. Но и такие вингсьюты все равно останутся всего-навсего приспособлением. Настоящий полет – полет в узком пространстве между глубоким океаном и открытым космосом – настоящий полет, отличный от сенсибилизированных систем виртуальной реальности, почти наверняка останется только мечтой. Такова правда жизни.

Не так уж плохо отдавать себе отчет о пределах своих способностей. Это позволяет нам больше ценить красоту полета других созданий и напоминает о том, что, как бы невероятно это сейчас нам ни казалось, когда-то существа размером с человека, такие как кетцалькоатль, умели летать.