КГБ и власть - Филипп Бобков

Остановил их лишь мужественный поступок замечательной женщины, Героя Социалистического Труда Аббасовой, которая бросила платок перед толпой и обратилась к мужчинам, призывая их к разуму. Согласно местному обычаю, платок женщины нельзя перешагнуть — он священен. Потом мы вместе с Аббасовой отправились на митинг, собравшийся в Агдаме, где в конце концов было принято общее решение: ни в коем случае не разжигать страсти. Можно представить, что поднялось бы в Азербайджане, если бы факт этого убийства стал широко известен!

В течение нескольких дней обстановка в Нагорном Карабахе оставалась напряженной, возможно, люди постепенно успокоились бы, не дойди до них еще одна новость: поэтессу Сильвию Капутикян и Зория Балаяна приняли в Москве — сначала А. Н. Яковлев, а затем и М. С. Горбачев.

Для чего понадобились эти встречи — трудно сказать. Может быть, руководство страны хотело использовать влияние интеллигенции, чтобы развязать туго затянувшийся узел? Но почему в Москве приняли только армян? Зачем понадобилось это явное, если не демонстративное предпочтение? Возможно, в те дни были и какие-то встречи с азербайджанцами, но пресса ни о чем подобном не сообщала. Неужели всего этого не понимал такой искушенный политик, как Горбачев?

У азербайджанцев действия властей вызвали не только недоумение, но и ощущение, что их предали. А армяне торжествовали, тем более что, возвратившись из Москвы, Сильвия Капутикян и Зорий Балаян недвусмысленно намекали на то, что Горбачев в карабахском конфликте на стороне армян. У меня нет оснований утверждать, будто подобные шаги центра были предприняты злонамеренно, но такая недальновидная политика усугубила конфликт, и тут прямая вина лежит на Горбачеве. Правда, после описанных событий он обратился к азербайджанскому и армянскому народам с призывом подчиниться и выполнить решение Политбюро ЦК КПСС, но и здесь оказался непоследовательным. Смысл решения явно менялся. Это сразу заметили и в Азербайджане, и в Армении.

Горбачев впоследствии, говоря о событиях в Азербайджане, взял на себя ответственность за то, что, дескать, опоздали с вводом войск в Сумгаит. Но силой в Азербайджане нельзя было успокоить людей, многомиллионное население Баку никогда не смирилось бы с вводом войск в республику, где еще не было никаких публичных выступлений, тогда как только в Ереване на площади чуть ли не ежедневно собиралось до миллиона людей, и тем не менее никто не пытался применить там военную силу.

Если бы армейские силы действительно были введены в Азербайджан, это неминуемо вызвало бы вспышку, которая опередила бы Сумгаит и оказалась еще более кровавой. Поэтому речь была вовсе не об опоздании, а о том, что руководство страны проявило двойственность в решении армяно-азербайджанской проблемы, не заняло твердой позиции и какое-то время скрывало ее от населения, тем самым еще больше углубляя конфликт. Метания власти из стороны в сторону только усугубили трагедию.

После кошмарной ночи в Сумгаите я разговаривал с одной армянкой, работницей сумгаитского комбината, женщиной мужественной и умной. Она стоически пережила страшную ночь, когда ее беременная невестка была зверски замучена, а сын ранен.

— Вы думаете, эти интеллигенты там, в Ереване, думают о нас, армянах? — сказала она. — Они думают о земле. И Карабах им нужен только для этой цели.

Месяца через два-три я встречался с приехавшим в Москву бывшим первым заместителем Председателя Совета Министров Армении Кирокосяном. Он был на пенсии. Кирокосян долго объяснял, почему следовало решить карабахскую проблему в пользу армян, и привел один из главных аргументов:

— Нам очень нужна земля.

— Почему? — удивленно спросил я.

— Потому что армяне уезжают из Армении из-за того, что у них нет земли.

— Куда?

— В Ставропольский край, Сибирь, в Центральную Россию.

— Что в этом плохого?

— Ну как же, растекается нация. Для того чтобы остановить переселение армян в другие районы Советского Союза, нужна земля.

Как это совпадало со словами той женщины в Сумгаите! Значит, нужна земля. Все дело в объединении армянской земли. Вот как глубоко пустили корни в сознании людей дашнакские призывы. И этот узел, завязавшийся на шее двух народов, породила память о геноциде 1915 года.

Как только начались события в Нагорном Карабахе, на нас сразу посыпались упреки: мол, КГБ проморгал конфликт и вовремя не информировал ЦК КПСС.

Я находился в Баку, когда раздался телефонный звонок Председателя КГБ В. М. Чебрикова, который обратился ко мне именно с таким вопросом. Я напомнил ему, сколько раз мы докладывали об угрожающем положении в этом регионе.

Подняв копии наших служебных записок, Чебриков доказал в ЦК, что уже два года, как мы били тревогу о грядущем конфликте между Арменией и Азербайджаном. Он напомнил и о моих неоднократных беседах на эту тему с несколькими секретарями ЦК, в частности с Е. К. Лигачевым.

Надо признать, Лигачев сразу откликнулся на наши сигналы, и в Армению была послана бригада, которая подтвердила: в Закавказье зреют межнациональные конфликты и надо принимать срочные меры.

Вопрос был поставлен на обсуждение в секретариате ЦК КПСС. Однако все выводы и предложения бригады из решений убрали и сгладили остроту вопроса. Никто не хотел открыто признавать наличие конфликтов на национальной почве, что в некоторых республиках назревают социальные потрясения. Это стремление затушевать положение дел убаюкивало и мешало серьезно заняться национальными проблемами.

ЦК КПСС пресекал любые попытки раскрыть истину. Например, на XXIII съезде партии было принято своевременное решение: необходимо написать всеобщую региональную историю Советского государства, в частности, историю Закавказья. Это могло сыграть важную роль, ибо научно обоснованная история Азербайджана и Армении помогла бы разрешить межнациональные проблемы. Однако никто и не подумал выполнять решения съезда. Немалая вина в том и академика И. И. Минца, который считал себя непререкаемым авторитетом в исторической науке и малейшие отступления от своих постулатов толковал чуть ли не как отход от марксизма. Именно он загубил создание очень важного труда. Заменили совместный научный труд локальными историями народов СССР, например, был выпущен учебник по истории армянского народа с явно националистической окраской, о котором я уже упоминал.

Карабахский кризис привел к кровавому конфликту между двумя республиками, суверенными государствами, в который пыталась вмешаться мировая общественность, стремившаяся погасить пожар, однако все оказалось безуспешно. Чем это кончится, сказать пока трудно.

Среди национальных проблем, заметно осложнявших обстановку, не последнее место занимала судьба крымских татар. Не стану возвращаться к тому, как и почему выселили этот народ из Крыма, об этом достаточно много написано. Ясно одно: переселить народ с родных мест, считая, что ему туда нет возврата и он не станет этого требовать, могли только люди, не думающие о следующих поколениях. А им-то и досталось коварное наследие сталинских времен.