В ставке Гитлера. Воспоминания немецкого генерала. 1939-1945 - Вальтер Варлимонт

Лееб и Гудериан были не единственными генералами, которые, вместо того чтобы принимать у себя в штаб-квартире фон Браухича, теперь сами должны были часто летать в ставку, расположенную в далекой Восточной Пруссии, и целыми днями вести там споры с Гитлером о том, как привести в соответствие приказ о позиционной обороне с реальным положением дел на фронте^[182]. Однако их усилия оставались бесплодными, тем более что с конца 1942 года фронт снова начал укрепляться сам собой. Получилось, что замысел Гитлера оказался правильным; к сожалению, он сделал из этого ужасный вывод, заключавшийся в том, что его принцип позиционной обороны будет правильным всегда и при любых обстоятельствах, и он применял его всю оставшуюся войну. Пропагандистским ходом стала теперь фраза Геббельса: «Только фюрер спас Восточный фронт этой зимой». 29 апреля 1942 года Чиано записывает в своем дневнике: «Риббентроп с особым рвением проигрывает свою обычную пластинку… что русский лед побежден гением Гитлера. Вот чем меня кормят».

С конца декабря 1941 года Йодль приказал мне регулярно присутствовать на дневных инструктивных совещаниях. Согласно указаниям Йодля цель моего присутствия состояла в том, чтобы немедленно реагировать на возникающие вопросы или решения, если они касаются штаба оперативного руководства ОКВ, и этим облегчать его работу. Впоследствии Йодль заявил, что «эти инструктивные совещания были фактически построениями. На основе доклада об обстановке Гитлер тотчас решал, каковы будут приказы на следующие несколько дней». На самом деле, как станет ясно, почти невозможно было заставить Гитлера принять «тотчас» даже самые безотлагательные решения и никогда – «на несколько ближайших дней»; слишком часто его решения опережались реальными событиями^[183].

Вскоре после этого я уговорил Йодля разрешить мне взять на себя часть доклада об обстановке, упирая главным образом на то, что один из моих подчиненных, старший офицер штаба ОКМ, постоянно докладывает о ситуации на море. Для меня, да и любого другого внимательного участника событий самым поразительным было то, что, когда мой доклад вызывал какие-то вопросы или дискуссии, Гитлер неизменно обращался к Йодлю, и Йодль был единственным человеком, к которому он обращался по имени.

Из-за нового порядка у меня, как заместителя начальника штаба оперативного руководства ОКВ, оказывалось чрезвычайно много дел по утрам. Каждый день начинался с обобщения утренних письменных донесений, и одновременно надо было утрясать другие срочные дела. Потом я проводил совещание со своими подчиненными, которое было перенесено на одиннадцать утра и на котором постоянно возникали всякого рода проблемы. Когда оно заканчивалось, я ехал на машине в зону 1, чтобы спешно вручить Йодлю в сжатом виде самые последние сообщения. Затем я принимал участие в гитлеровских совещаниях, которые часто затягивались тогда на два-три часа, а то и больше; вернувшись в свою зону, я давал указания сотрудникам по самым срочным делам, как правило, в форме коротких записок, которые в течение дня зачастую надо было переделывать в телеграммы в другие штабы или в проекты приказов и пояснительные записки начальнику штаба оперативного руководства ОКВ. Вторая половина дня проходила спокойнее: поздний обед, а потом, когда выпадала возможность, прогулка по соседним лесам в сопровождении одного из моих друзей по штабу. После нервного утреннего напряжения я часто позволял себе высказываться без обиняков, так как каждый день возвращался потрясенным до глубины души тем, что происходило в часы, проведенные в присутствии Гитлера, потрясенный не только самим этим человеком, но и его методом командования. Лишь в качестве второстепенного штриха добавлю, что Гитлер не знал ни одного иностранного языка и потому перевирал все иностранные имена и названия, что заставляло нас просто корчиться от стыда; например, он говорил «Унитед Пресс» (с ударением на «у»), «Чемберляйн» вместо Чемберлен, «Эйзенховер» вместо Эйзенхауэр. Его постоянная свита оставалась ему «верна» и повторяла его ошибки.

Конец дня и вечер были до краев заполнены обычной штабной работой. Таков был распорядок дня, и – стоит отметить, ибо это не осталось без последствий – стало нормой то, что он полностью отличался от распорядка в зоне 1 верховной ставки. Там, кроме фельдмаршала Кейтеля, который всегда был на службе, люди переняли привычки Гитлера – другими словами, они долго спали по утрам, а потом работали до глубокой ночи.