Кадры решают все. Суровая правда о войне 1941-1945 гг - Владимир Бешанов

Командарм Белов свои впечатления изложил в докладной записке:

«Глаза всей этой банды ничего не выражали такого, чтобы по ним можно было судить о бездонной подлости сидящих на скамье подсудимых. Печать смерти уже лежала на всех лицах… Тухачевский старался хранить свой «аристократизм» и свое превосходство над другими…

Фельдман старался бить на полную откровенность. Упрекнул своих собратьев по процессу, что они как институтки боятся называть вещи своими именами, занимались шпионажем самым обыкновенным, а здесь хотят превратить это в легальное общение с иностранными офицерами.

Эйдеман. Этот тип выглядел более жалко, чем все. Фигура смякла, он с трудом держался на ногах, он не говорил, а лепетал глухим спазматическим голосом».

Бездонную подлость самого Белова, как и других членов судебного присутствия, тоже нельзя было различить по глазам, но и на их лицах уже лежала печать смерти. Ты стреляешь — тебя стреляют. Только они этого еще не знали

Прочую «предательскую падаль» из банды Тухачевского — комкоров Алафузо, Гарькавого, Горбачева, Грязнова, Василенко, Кутякова и прочих — стерли с лица земли в июле 1937-го.

Все это делалось «на благо народа», «именем народа» и с народным благословением. В ходе прокатившихся по всей стране многочисленных митингов слесари и трактористы, доярки и крестьянки, директора предприятий и деятели культуры клеймили гнусных предателей, надрываясь в истерике: «Расстрелять! Как бешеных собак!»

Кстати, репрессии в обязательном порядке распространялись на жен и детей осужденных лиц. Членов семей изменников родины (ЧСИР) арестовывали, самый гуманный суд в мире давал им срок (обычно 7–8 лет) и отправлял в лагеря. Детей до 14 лет — в специальные детские дома.

«При чем здесь женщины и дети», — поинтересовался как-то Феликс Чуев у Вячеслава Молотова. «Что значит причем? — возмутился старый вурдалак. — Они должны быть в какой-то мере изолированы. А так, конечно, они бы были распространителями жалоб всяких… И разложения в известной степени».

Впрочем, для большей надежности (чтобы не жаловались и не разлагали), многих из них тоже потом расстреляли, например, жен Тухачевского, Уборевича, Гамарника.

* * *

Под занавес достославного заседания Военного совета Сталин предложил всем военнослужащим присоединиться к процессу разоблачения врагов:

«Я думаю, что среди наших людей, как по линии командной, так и по линии политической, есть еще такие товарищи, которые случайно задеты. Рассказали ему что-нибудь, хотели вовлечь, пугали, шантажом брали. Хорошо внедрить такую практику, что, если такие люди придут и сами скажут обо всем, — простить их».

В войска пошел совместный приказ Ворошилова и Ежова № 082 «Об освобождении от ответственности военнослужащих, участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях, добровольно явившихся и без утайки рассказавших обо всем совершенно откровенно и о своих сообщниках».

Добровольно, конечно, никто не явился. Но такие призывы вызвали у советского народа, за двадцать лет уже привыкшего писать доносы, буквально взрыв энтузиазма. Статистика показывает: до 80% арестов в 1937–38 годы были инициированы снизу! Это и есть творчество масс, о котором мечтал Ленин.

Уже через девять дней после суда над Тухачевским как участники «военного заговора» были арестованы 980 командиров и политработников, в том числе 29 комбригов, 37 комдивов, 21 комкор, 16 полковых комиссаров, 17 бригадных и 7 дивизионных комиссаров. А с 1 апреля по 10 июня 1937 года по политическим мотивам из РККА уволили 4370 человек.

19 июня арестовали начальника политуправления Киевского военного округа армейского комиссара 2-го ранга М.П. Амелина; 31 июля — армейского комиссара 2-го ранга Б.М. Иппо, члена военного совета Средне-Азиатского ВО; 3 августа — начальника ВВС Киевского округа комдива A.M. Бахрушина; 9 августа — заместителя Амелина, корпусного комиссара М.Л. Хороша.

10 июля 1937 года был арестован «соратник Тухачевского» по заговору, заместитель наркома обороны по военно-морским силам, флагман флота 1-го ранга В.М. Орлов. К тому же, в мае Владимир Митрофанович ездил в Великобританию на коронацию короля Георга V. Там, естественно, его с лету завербовала английская разведка. Орлов почти сразу признал себя заговорщиком, но отрицал участие «в террористической и диверсионной работе».

Уже знакомый нам «следователь-ударник» Зяма Ушаков настойчиво убеждал флагмана до конца разоружиться перед партией. Через неделю после ареста Орлов написал заявление на имя Ежова:

«Я нахожусь на грани сумасшествия. Через короткий срок я стану, как стал Джимми Хигинс, неосмысленной собакой. Но это может быть только в капиталистической стране и не может быть у нас».

Враньё! В советской стране все самое лучшее. Даже «папа Мюллер» завидовал, что не имеет таких специалистов, какие были у Ежова. А ведь и в гестапо встречались настоящие асы «костоломного дела».

Между тем Сталин требовал продолжения чистки в вооруженных силах. Понятливый «железный нарком» дал целевое указание: «Военно-фашистский заговор должен иметь ряд ответвлений». На местах старались и «ответвления» находили повсюду. Дело было поставлено на поток: донос — арест — допрос — 20 минут на судебное разбирательство — расстрел. Член «Особой комиссии по ликвидации последствий вредительства в войсках Киевского военного округа» Ефим Щаденко в полной запарке черкнул жене письмо:

«18 июля 1937… Работы так много, что раньше 2–3 часов ночи не выбираюсь из штаба. Вредительская сволочь целыми годами гадила, а нам надо в недели, максимум в месяц, не только ликвидировать все последствия, но и быстро двигаться вперед»…

Признавались практически все. В отношении «явных и неразоружившихся врагов народа», нагло отказывавшихся выдавать заговорщиков, успешно применялся «метод физического воздействия». «Товарищ» Сталин разъяснил:

«Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей пролетариата. Спрашивается: почему социалистическая разведка должна быть гуманнее в отношении заклятых врагов рабочего класса?».

В итоге под лозунгом: «Бить можно кого угодно и как угодно», показания получили на всех военачальников.

* * *

5 августа 1937 года заместитель начальника Разведывательного управления РККА М.К. Александровский дал показания на целый коллектив врагов, в том числе на командармов Каширина и Дубового. 7 августа был арестован заместитель командующего Ленинградским округом комкор М.Я. Германович; 9-го — командир 1-го кавалерийского корпуса комдив М.А. Демичев; 10-го — армейский инспектор Белорусского ВО комкор Е.И. Ковтюх; 18 августа — заместитель Якира комкор Д.С. Фесенко.

Николая Каширина после процесса над Тухачевским перевели в Москву на повышение. В июле 1937 года он возглавил Управление боевой подготовки РККА, но уже 19 августа, с личной санкции вождя, был арестован. Через три дня он признал свое участие в «правотроцкистском заговоре», проводившем подрывную работу в контакте с военным заговором Тухачевского. Из Каширина выбили показания на маршала Егорова: