Крах проклятого Ига. Русь против Орды - Виктор Поротников

Слухи слухами, а разобраться надо было на месте. Нет, не в Москве, туда никому из них хода нет, а вот в Серпухове возможно. Услышав про готовящийся поход Бегича, Иван Васильевич сразу смекнул свою в том выгоду.

– Григорий, слышь? Хватит спать на одеялах, зад не болит от лежания? – Вельяминов легонько пнул своего разжиревшего от безделья и лени попа Григория. Тот нехотя открыл глаза, почесал пятерней волосатую грудь и буркнул в ответ:

– Заутреню отстоял, до вечерни еще далеко… Че делать-то?

– Где Никита?

– А пес его знает! – честно сознался поп. – Небось опять баб щупает. Ты ему скажи, Иван Васильич, попадется же, по головке не погладят. А за ним и мы пострадаем. Неуемный он, кажен день баба нужна. Купил бы себе по-магометански и пользовался, а то ведь чужих щупает…

Все это он произносил, сползая на пол со своего ложа и пытаясь чуть привести в порядок одежду и растрепавшиеся от долгого сна волосы. Вельяминов давно бы уже прервал не в меру болтливого попа, особенно в части советов про покупку бабы по ордынским обычаям, но мысли боярина были заняты другим. Как доверить самое тайное вот этому? А отправлять в Серпухов одного Никиту негоже, тоже не справится.

Не дослушав стенания Григория, махнул рукой:

– Вели Никите ко мне прийти немедля!

– Да где ж я его возьму?! – почти возмутился поп. От безделья и сытной еды он заметно припух, стал донельзя ленивым и строптивым.

Вельяминов вдруг взъярился:

– Мне самому искать?! Кормишь вас, дармоедов!.. Повыгоняю всех к чертовой матери!

Не упоминание нечистой силы, а обещание быть изгнанным заставило Григория шустро закончить свою не ко времени заботу о внешности. Строптивость как волной смыло, вмиг стал шустрым и озабоченным:

– Щас, Иван Васильевич, щас найду… Чего ж сердиться сразу? Найду, не сумлевайся…

Глядя вслед выскочившему вон попу, Иван решил, что отправит на Русь обоих, но все главное скажет только Никите. Поп пусть идет в помощь, чтоб в нужное время сделал нужное зелье. О том, что ждет посланцев, если их поймают, Вельяминов и думать не собирался. Их дело выполнить повеление боярина, если столько лет живут за его счет!

Когда войско мурзы Бегича отправилось разорять русские земли, в его обозе ехали два посланца Ивана Васильевича Вельяминова – рослый, упитанный мужчина в рясе и с ним тоже весьма крепкий инок не инок, может, просто послушник?.. Татарам было все равно, не мешали, и ладно. Вельяминов сообщил, что отправил своих людей по делу, какому – никому не сказал, но его и не спрашивали. Слишком много гадостного сделал своим сородичам Иван Вельяминов, чтобы ордынцам бояться его предательства или попытки помочь Руси. Более яростного противника великого князя и всех, кто с ним, даже в Орде найти трудно. Мамай не сомневался, что в следующем походе на Москву, который будет возглавлять уже не Бегич, а он сам, обязательно примет участие и этот беглый московский боярин. Но сейчас Мамаю не до Вельяминова, тот ничтожен и ничего не может, к чему такого опекать?

Мамай не делал ставку на несостоявшегося тысяцкого в своих планах покорения Москвы. Этот недостоин встать даже во главе сожженной Москвы! Он предатель, шакал! Предал один раз, предаст и еще. Но пока Вельяминов был Мамаю нужен, хотя бы про запас, а потому жил в его ставке на унизительном положении нахлебника. Свои деньги давно закончились, Некомат, тот успел кое-что припрятать, а Вельяминов не собирался жить в Орде, вот и выехал едва не в чем стоял. Необходимость постоянно ждать подачек от темника озлобляла Ивана Васильевича еще сильнее. Мамай втайне посмеивался: ничего, злее будет! Вот сойдутся меж собой он и Дмитрий Московский, посмотрим, кто кому глаза-то выдерет! А хороша получилась бы забава: обещать Москву тому, кто победит в поединке без оружия! Пообещать и посмотреть, как станут рвать друг дружку зубами эти двое… А потом отдать пустую Москву победителю, посадив того в железной клетке одного посреди сожженного дотла города и оставив догнивать под вой одичавших собак!

Не знавший таких коварных планов своего покровителя Вельяминов торопился отправить к Владимиру Андреевичу Никиту с Григорием. Он не сомневался, что ловкий Никита сможет подсыпать серпуховскому князю нужное зелье в нужное время. Потеряв любимого брата и верного друга, Дмитрий впервые почувствует, что такое месть. Иван Васильевич мысленно потирал руки, представляя неутешное горе князя Дмитрия Ивановича.

Никита собирался в поход даже с охоткой, почему-то не думалось, что предстоит сделать, зато манила сама возможность попасть на Русь. Одна мысль, что можно будет вволю помыться в баньке, и та грела. Видно, это же чувствовал и Григорий, поп вел себя точно блаженный. В обозе они пристроились как можно дальше от передовых отрядов, чтоб даже ненароком не попасть под русские или ордынские стрелы.

Бегич шел на Русь довольно скрытно, но у князя Дмитрия не спала разведка; едва только стали подтягиваться к границам Рязанского княжества ордынские отряды, как он принялся спешно собирать свои, решив на сей раз возглавить отпор Бегичу. Только двигаться пришлось осторожно, все время выверяя и движение ордынцев, чтоб не обошли и не напали сзади, как случилось при Пьяни. Тогда молодой княжич Иван Дмитриевич Нижегородский не сообразил такой возможности и его с легкостью окружили и крепко хмельных русских легко побили на берегу Пьяни. И название у речки-то какое!

Тогда Мамай отправил на первую разведку боем на рязанские и нижегородские земли только что перешедшего к нему царевича Араб-шаха. О том, что Арапша идет разорять русские земли, Дмитрию донесли быстро, так же быстро он собрал войско. Но и у Арапши разведка тоже работала неплохо, почуяв опасность, хитрый полководец спешно остановился и постарался стать незаметным. Видя, что опасности пока нет, Дмитрий Иванович увел московскую рать обратно, оставив под рукой брата Евдокии Ивана Дмитриевича и князя Семена ярославские, владимирские, муромские, юрьевские и нижегородские полки. Этого вполне хватало, чтобы отразить Арапшу, если бы тот все же вздумал сунуться на русские земли. Но!..

Слыша рассказы о побоище на реке Пьяне, Дмитрий не просто скрипел зубами, он рвал и метал! Было от чего. Июльская жара разморила бестолковых вояк, и те устроились лагерем на берегу Пьяни отдыхать, совершенно не заботясь о хорошей разведке. Когда на лагерь налетели отряды Арапши совсем не с той стороны, откуда их вообще могли ждать, у большинства вояк даже наконечники на копья оказались не насажены! Это был не бой, это было просто избиение безоружных и к тому же хмельных мужиков. Очень многие даже не поняли, что произошло, как были убиты либо повязаны крепкими веревками и угнаны в плен.

В одночасье, практически без боя были уничтожены множество русских полков. Дмитрий Иванович стискивал руками рукоять меча, с хрипом грозя: «Убью своими руками!» Но убивать было некого, княжич Иван Нижегородский и князь Семен нашли свой жизненный конец в водах речки Пьяни, как и многие другие. Рассказывали, что невеликая река даже вышла из берегов от перегородивших путь воде трупов.

Дмитрий жаловался Владимиру: