Крах проклятого Ига. Русь против Орды - Виктор Поротников

Дмитрий Иванович все чаще стал держаться за левую сторону груди, где сдавливало от тяжелых мыслей. Он уже не так часто рассказывал о своих раздумьях жене. Однажды Евдокия попробовала спросить:

– Митя, ты и мне уже не доверяешь из-за отца и братьев?

Тот рассеянно прикоснулся губами к ее лбу:

– Ну что ты! Просто не хочу тебя тревожить.

Но для себя Дмитрий Иванович уже знал, что доверять не может НИКОМУ! И это было страшное открытие. Евдокия не в счет, но от нее помощи мало.

Столько лет потеряно даром, не одна Москва, вся Русь снова в руинах, и не только каменных. В руинах все отношения, которые он так трудно и терпеливо выстраивал. Пока Москву не сожгли, никто не пришел на помощь. Снова рядом только Владимир Серпуховской, но его собственный удел лежит в пожарищах или разрухе. Олег Рязанский оказался предателем, собственный тесть и его сыновья тем более.

Рязанцев жестоко наказали за помощь Тохтамышу, в княжестве было дограблено все, что не успел разграбить уходящий ордынский хан. Следовало наказать и Нижний Новгород, но его спасла Евдокия.

Зато княгине пришлось принести очень тяжелую жертву. Она не сразу поверила в то, что услышала от мужа:

– Васю в Орду?! Да к чему же, Митя?! Разве Тохтамыш от тебя требует такого?!

Глаза князя на сей раз были очень жесткими.

– В Сарае сейчас твой дорогой брат Василий и Михаил Тверской с сыном. Хочешь, чтобы они себе ярлык получили у Тохтамыша?

Евдокия едва не крикнула в отчаянии: «Дался тебе этот ярлык!», но встретилась с твердым взглядом мужа и опустила голову, но не прошептать не смогла:

– Там так опасно…

– Что там опасно, я знаю лучше тебя, бывал! Но если хочет быть князем, то поедет, не то останется на задворках у Твери или того же Васьки Кирдяпы! А твой братец племянника не пожалеет, поверь!

Евдокия вдруг вскинула голову, взгляд полыхнул обидой:

– Что ты мне все братом колешь? Моя ли вина, что он таков?! Я его не рожала и не воспитывала!

– Глаза не колю, но Васька Кирдяпа человек подлый, и он в Орде для нашего Василия опасней самого Тохтамыша. Знаешь, почему послы не поехали тогда в Москву?

Евдокия изумленно уставилась на мужа. При чем здесь события годовалой давности?

– Потому что Василий сказал, мол, я с Литвой договорился и дань платить Орде отказываюсь. Надо меня наказать. Ты поняла?! За то, что у меня митрополит Киприан жил, Москву сожгли! Никому верить нельзя, вокруг одно предательство. В Орде и то понятней, кто заплатил больше или больше народа вырезал, тот и князь! – вдруг невесело усмехнулся Дмитрий и неожиданно жестко завершил: – Василий поедет к Тохтамышу!

В Сарае действительно маялся нижегородский Василий Кирдяпа, которого хан просто не отпустил от себя после Москвы, рассудив, что врага лучше держать рядом, чтобы не ударил в спину. Теперь к нему прибавились Михаил Александрович Тверской с сыном Иваном и присланный отцом Василий Дмитриевич.

Конечно, маленького княжича сопровождали множество бояр, которым было строго наказано денег на содержание ребенка не жалеть и в обиду не давать.

Когда провожали княжича, Евдокия едва не упала мужу в ноги с криком: «Не пущу!», но тут сам Василий успокоил мать:

– Все будет хорошо, не бойся за меня, я уже взрослый.

Княгиня обняла мальчика. Хорошо что князь заставил проститься в тереме, на людях одиннадцатилетний Василий такого не позволил бы.

– Какой же ты взрослый? Как же ты будешь без нас? Кто за тобой присмотрит, пожалеет, приголубит?…

Дмитрий Иванович поморщился:

– Завела причитания…

Отправили в Сарай Василия, снова занялись ежедневными делами, но теперь уже у князя не было того задора, с которым он отстраивал Москву после пожаров. Ни во что не верилось. Если и старался, то только для сыновей, себе уже ничего не нужно.

Даже когда ему сообщили, что случайно поймали Некомата, купца, торговавшего Русью вместе с Иваном Вельяминовым, только рукой махнул:

– Казнить!

Некомат попался по глупости. Приехал раскапывать свои надежно припрятанные богатства в подмосковном имении. Вроде и одет был по-русски, и в бородищу по глаза спрятан, и молчал, чтобы голос не выдал, но на торге нечаянно попался на глаза той самой купеческой дочке Феодосии, которую завлек при побеге из Твери и пропал. Ни по чему было не узнать Некомата, но Феодосия лишь глянула, и сердце подсказало: он!

– Нико!

Звонкий голос боярыни (уже вышла замуж удачно) заставил обернуться многих. Некомат, не ожидавший, что его хоть кто-то узнает, метнулся в сторону. Но ему быстро подставили ножку, и сурожанин повалился наземь. Шапка при этом слетела, и взорам окружающих открылся совсем иной человек, оказалось, что и волосы, и окладистая, по пояс, борода попросту пришиты к шапке, без них Некомат оказался бритым и почти лысым. Лысина не укор, но вот голый подбородок тут же вызвал подозрение. Потащили разбираться, и тут же нашлись те, кто признал бывшего сурожского купца.

Некомату княжий указ зачитывать не стали, просто прирезали как овцу за все, что натворил в своей жизни, и все. Он даже не успел рассказать, где был спрятан второй сундук с золотишком. Так что где-то лежит, если не лень, можно поискать…

К этому времени умер отец Евдокии Дмитрий Константинович Нижегородский, и город перешел к его брату Борису. Долго ждал князь Борис своей очереди, даже садился ведь в Нижнем, и если бы не Сергий, то неизвестно чем закончилась бы тогда братова вражда… Дмитрий, услышав такую весть, пожалел о смерти тестя и усмехнулся:

– То-то Васька на себе волосы порвет! Пока он в Орде, Нижний-то отобрали!