Пушкин и императрица. Тайная любовь - Кира Викторова

По свидетельству М. Погодина, «Пророк» Пушкин написал, ехавши в Москву в 1826 году (то есть по дороге в Чудов монастырь Кремлевского дворца – на аудиенцию с Николаем I в сентябре). По сложившейся традиции, стихотворение относят к событиям 14 декабря. Но начальные стихи в рукописи: «Великой скорбию томим, В пустыне мрачной я влачился…» (как и структура «Пророка» в целом), таили скорбь и о судьбе «порфироносной вдовы» Александра I, влачившейся по городам и весям России в тщетной надежде найти убежище: «‘…Где убежище?» – в отчаянии пишет Елизавета Алексеевна матери в конце 1825 г. (Н. Шильдер, «Император Александр I», т. 3, 316.) Ср.: «Однажды, странствуя в долине дикой, Незапно был объят я скорбию великой^[14]», – вновь возникает формула скорби в стихотворении 1835 г. – «…И мы погибнем все, коль не успеем вскоре Обресть убежище, а где? О горе, горе…» – в отчаянии мечется «Странник»» – Пушкин подобно Елизавете Алексеевне!

Метафора женского рода, которую Пушкин счел необходимой сложить к «вещим зеницам» Пророка: «Как у испуганной орлицы», – очевидно, несла некую историческую реляцию, важную не только для Пушкина.

Граф М. Риччи, поэт-переводчик, друг 3. Волконской, пишет в 1828 г. Пушкину:

«…В итальянском языке нет слова, указывающего на пол орла, что заставило меня для передачи созданного Вами образа поставить орла в положение, указывающее на его пол и делающее возможным его испуг, который не присущ смелому и гордому^[15] характеру этой благородной птицы». – «Как у орла, вспугнутого в его гнезде», – переводит Риччи. (14, 387.) Итак, граф раскрывает истинное содержание метафоры: как у испуганный орлицы, высиживающей в гнезде орленка!

Ср.: «И царица над ребенком, как орлица над орленком…» («Сказка о царе Салтане»). Не связана ли внезапная кончина Е. А. с гибелью «орленка»?..

«Нельзя молиться за царя Ирода – богородица не велит», – отвечает Юродивый царю Борису. В 1826-27 гг. первые слушатели трагедии знали, что под колпаком «Николки» «торчали уши» поэта Пушкина. Не были ли они «наполнены шумом и звоном» слухов о «тайне гроба» Елизаветы Алексеевны?. 4-го мая грохочут первые весенние грозы. – «И внял я неба содроганье, и горних ангелов полет… И дальней лозы прозябанье…» – как морские волны накатываются метафоры последних дней жизни и смерти Елизаветы Алексеевны…