Первый крестовый поход. Зов с Востока - Питер Франкопан

Распад экспедиции продолжался. Больше всего рыцари нуждалась в сильном и решительном лидере, который взял бы на себя руководство. Однако разногласия между командирами лишь усиливались, споры шли сначала за закрытыми дверями, а потом и публично. Простые участники угрожали взять дело в свои руки и снести стены Антиохии, чтобы привести своих вождей в чувство. Трудно представить более драматичное развитие событий, чем уничтожение города, завоеванного такой дорогой ценой. Однако их гнев было можно понять: причиной кризиса были разногласия относительно Антиохии^{729}.

Чтобы найти выход из тупика, крестоносцы обратились к императору Алексею I. Как мы помним, пока армия Кербоги приближалась к Антиохии, делегация крестоносцев под началом Стефана де Блуа была направлена к императору с отчаянной просьбой встать во главе византийской армии и спасти европейцев. Стефан нашел Алексея I в Филомелионе (город Акшехир в современной Турции) и попросил его о личной встрече. Краткий рассказ Стефана о сложившейся ситуации едва ли мог быть более мрачным: «Узнай же правду, что Антиохия взята, но крепость еще не пала. Наши же все едва держат осаду и, я полагаю, уже истреблены турками. Возвращайся назад как можно скорее, дабы не разыскали они тебя и тот народ, который ведешь с собой»^{730}. Стефан и его коллеги рассказали, что, по всей вероятности, Кербога уже подошел к городу и перебил осажденных рыцарей. Антиохия, скорее всего, опять в руках турок, и Крестовый поход ждет неминуемый кровавый финал. Однако рассказ Стефана едва ли сподвиг императора идти на помощь крестоносцам. Воспользовавшись результатами успешной кампании, проведенной армией Византии в 1097–1098 годах, он уже достиг соглашения с Клыч-Арсланом по западным районам Малой Азии и приказал своим войскам возвращаться в Константинополь^{731}.

Но об этом решении императора еще никто не знал, и в течение нескольких месяцев после падения Антиохии ходили слухи о скором и неминуемом прибытии Алексея I на Восток империи^{732}. В то же время отсутствие высокопоставленного представителя Византии в районе Антиохии породило вакуум власти. Ведь в Никее и в других местах византийские назначенцы – в частности Мануил Вутумит, Петр Алифа и Балдуин Бульонский – быстро брали ситуацию под контроль. В Антиохии такого человека не было, поэтому в отсутствие императора, к которому можно было бы обратиться за указаниями, крестоносцы оказались в затруднительном положении.

Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, к Алексею I было отправлено второе посольство, во главе которого стоял влиятельный военачальник. Его целью было убедить византийского императора возглавить экспедицию. В конце лета 1098 года «все наши сеньоры, а именно герцог Готфрид, граф Раймунд Сен-Жильский, Боэмунд, граф Норманнский, граф Фландрский и все прочие, послали знатнейшего воина Гуго Великого к императору в Константинополь с тем, чтобы тот явился принять город, выполнив договоренные обязательства в отношении их»^{733}. Один из хронистов предполагает, что Гуго де Вермандуа вел себя агрессивно по отношению к Алексею I, встретившись с ним в Константинополе, но это представляется маловероятным. Но, как бы Гуго ни доносил до императора мысль о катастрофических последствиях его отсутствия в Антиохии – мягко, по-доброму или агрессивно, – эффекта его речи не возымели. Алексей I на Восток не поехал^{734}.

Если бы он все-таки приехал, то, наверное, смог бы ликвидировать тупик, в который зашел Крестовый поход. Император смог бы предотвратить ропот и недовольство его персоной, которое только усиливалось. Через несколько дней после взятия Антиохии у Пьера Бартелеми, который определил местонахождение Копья Лонгина, опять начались видения. В этот раз апостол Андрей сообщил ему, что византийцы не должны владеть Антиохией, потому что, если это произойдет, они осквернят ее, как они якобы поступили с Никеей^{735}. Отношение к Алексею I и к Византии катастрофически портилось.

В создавшейся ситуации смерть Адемара из Ле-Пюи еще сильнее ухудшила атмосферу. Епископ скончался от лихорадки 1 августа 1098 года. Адемар был не только представителем папы во время экспедиции, но благодаря своей беспримерной храбрости завоевал уважение как ее лидеров, так и рядовых крестоносцев. Неприкрытый восторг епископа от зрелища семидесяти отрубленных голов турок, посланных ему Танкредом, только усилил его популярность^{736}. В «Песне об Антиохии» (Chanson d'Antioche), воспевающей Первый крестовый поход, также рассказывается о том, как Адемар разделил восторг толпы, наблюдавшей, как рыцари пожирали плоть убитых турок, запивая ее вином^{737}.

В отсутствие императора епископ, наверное, сумел бы смягчить разногласия в лагере крестоносцев. Именно так он сделал в самый тяжелый момент осады Антиохии, когда крестоносцы поступили в соответствии с его предложением о том, как успокоить гнев Божий^{738}. Как представитель папы, епископ Ле-Пюи выступал «мостом» между Западом и Востоком, «поводырем и пастырем» армии крестоносцев и всегда успокаивал буйных рыцарей. Так что Адемар, «любимый Богом и людьми, безупречный в глазах всех», умер совсем в неподходящий момент^{739}.

11 сентября 1098 года папе Урбану II было отправлено письмо от руководителей похода, в том числе Боэмунда, Раймунда Тулузского, Готфрида Бульонского, Роберта Фландрского и Роберта Нормандского. Турок и язычников мы покорили, говорилось в письме, но невозможно победить еретиков: армян, якобитов, сирийцев, а также греков^{740}.

Это был ключевой момент Крестового похода. Разуверившись в императоре, предводители похода обратились к папе, признавая его верховенство и прося присоединиться к ним на Востоке. «Так вы завершите экспедицию Иисуса Христа, которую мы начали и за которую вы проповедовали. Тем самым вы откроете ворота обоих Иерусалимов, освободите Гроб Господень и возвысите имя Христа над всеми другими именами. Если вы придете к нам, чтобы закончить вместе с нами экспедицию, которую вы начали, то весь мир будет подчиняться вам … Аминь»^{741}.