Первый крестовый поход. Зов с Востока - Питер Франкопан

Эти клятвы помогали укрепить солидарность среди руководителей экспедиции, потому что у некоторых из них появились опасения относительно итогов осады. Боэмунд, например, угрожал прекратить участие в осаде Антиохии и уйти, выражая неудовольствие не только потерями среди своих подчиненных, но и говоря, что он не настолько богат, чтобы содержать отряд в условиях бешено растущих цен на продовольствие^{684}. Другие действовали не настолько прямолинейно. Стефан де Блуа ушел в Тарсус якобы поправить здоровье – он использовал этот эвфемизм, чтобы не говорить прямо, что больше не может выдерживать лишения у Антиохии^{685}. Роберт Нормандский также почувствовал, что ему будет лучше наблюдать за происходящими откуда-нибудь, где есть более комфортные условия, поэтому перед Рождеством 1097 года ушел со своим отрядом в более приятное место на южном побережье Малой Азии^{686}. Немало сил крестоносцы потратили на то, чтобы уговорить его вернуться и продолжать участвовать в осаде – но он хотя бы не ушел с отрядом на родину! Один из свидетелей тех событий был удивлен, что Роберт вообще не бросил все и не вернулся в Нормандию, если принять во внимание его слабоволие, расточительность, чревоугодие, лень и распутство^{687}.

Важнейшей проблемой оставалось снабжение армии крестоносцев продовольствием. В 1097 году верные Византии силы освободили расположенный неподалеку от Антиохии Тарсус, вскоре была освобождена Лаодикея, последний находившийся в руках турок порт на южном побережье. Теперь Алексей I начал использовать Лаодикею как основную базу для снабжения армии, осадившей Антиохию. Туда переправляли «вино, зерно и скот с Кипра»^{688}. Снабжением руководил правитель острова Евматий Филокал, на которого к весне 1098 года была также возложена ответственность за Лаодикею^{689}.

Хотя пираты больше не угрожали снабжению, Кипр был не в состоянии прокормить тысячи людей и лошадей на протяжении голодных зимних месяцев. Рассматривались два пути решения этой проблемы: либо решительно улучшать систему снабжения, либо увеличить численность армии под Антиохией, чтобы полностью блокировать город и довести осаду до конца. Например, Бруно из Лукки (город в современной Италии), рассказывая жителям своего родного города новости о положении в Антиохии, отметил, что город окружен крестоносцами, «но не очень хорошо»^{690}.

Пришло время Татикию брать инициативу в свои руки. Византийский полководец отвечал за снабжение армии крестоносцев и успешный ход осады. В конце января 1098 года он покинул расположение армии, пообещав прислать «множество кораблей, груженных зерном, вином, ячменем, мясом, мукой и сыром, а также всеми благами, которые нам необходимы». Но, несмотря на то что Татикий оставил все свое имущество в лагере, назад он не вернулся^{691}.

Бегство Татикия обрело скандальную известность и позднее использовалось для того, чтобы продемонстрировать, что он – и, следовательно, император Алексей I – предал крестоносцев, бросив их на произвол судьбы. Он ушел, писал один из комментаторов, «вероломно … чтобы донести послание об обещанной помощи, что он точно не сделал, потому что не возвратился в Антиохию»^{692}. По словам Раймунда Ажильского, который находился у Антиохии во время осады, Татикий ушел, «навлекая на себя Божье проклятие; своим трусливым [невозвращением] он навлек вечный позор на себя и своих людей»^{693}. «Он лжец, – вынес свой вердикт автор «Деяний франков», – и останется таковым навсегда»^{694}.

Эти обвинения в адрес Татикия несправедливы. 4 марта 1098 года, всего лишь через несколько недель после его ухода, в гавань Святого Симеона пришли корабли, нагруженные продовольствием, подкреплениями и материалами, необходимыми для преодоления мощных укреплений Антиохии. Срок прибытия кораблей не был простым совпадением. И Бруно из Лукки, который приплыл на одном из кораблей, неспроста назвал его английским. Освободив Лаодикею от турок, Алексей I оставил там английский гарнизон, и, предположительно, англичане привезли провизию и имущество, необходимые осаждавшей Антиохию армии^{695}. Татикий организовал доставку обещанных им припасов.

Причина, почему крестоносцы и их хронисты не признали это, заключается в том, что уже начали расти и распространяться нехорошие предчувствия относительно роли Византии в экспедиции. Начать с того, что из-за отсутствия Татикия было непонятно, кому следует передать Антиохию, если ее удастся захватить. А ведь об этом говорилось в клятвах, данных лидерами крестоносцев Алексею I в Константинополе. В результате европейцы не только начали задаваться вопросом, не потеряла ли Византия веру в поход, но и задумались, почему именно Антиохию надо осаждать, да еще и такой тяжелой ценой?^{696} Конечно, Антиохия была очень важна для христианского мира: как-никак Святой Петр считался основателем местной церкви. Но все-таки ее освобождение имело мало общего со спасением Гроба Господня; почему бы просто не наступать на Иерусалим, оставив Антиохию в покое?

Похоже, крестоносцы остались осаждать город, несмотря на все свои лишения, потому что были связаны обязательствами, данными императору, который все равно командовал экспедицией, хоть и находился далеко от нее. Таким образом, клятва, на которой он настаивал, оказалась очень эффективным инструментом: она подчинила лидеров крестоносцев власти Алексея I и предоставила ему возможность и полномочия определять военные и стратегические цели экспедиции. Очевидно, император не считал необходимым отправлять Татикия обратно в лагерь европейцев или посылать вместо него другого высокопоставленного представителя, который гарантировал бы, что крестоносцы выполнят данные им обязательства.