Фельдмаршалы Победы. Кутузов и Барклай де Толли - Владимир Мелентьев

Если учесть, что Кутузов по-прежнему состоял и членом комиссии при военном ведомстве, то надежды Екатерины Ильиничны не сбылись — Михаил Илларионович был снова всецело занят работой. «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», — шутили дочери Кутузова над своей матушкой.

С губернаторскими обязанностями Михаил Илларионович был знаком еще по Литве. Однако здесь, в столице, все оказалось значительно сложней. Масштабы и ответственность были другими. Теперь в строго определенное распорядком время — восемь часов утра — он прибывал в присутственное место — казенный дом военного губернатора Санкт-Петербурга.

Круг обязанностей губернатора был обширен. Поддержание общего порядка в столице, прием рекрутов для пополнения столичного гарнизона, проведение парадов, смотров и инспекций, караульная и патрульная службы, хозяйственная жизнь столицы, разбор различных жалоб и челобитных, постоянные контакты с двором, утренние и вечерние доклады царю. Много времени у него занимал надзор за полицейской службой с ее обычными происшествиями: уличными драками, грабежами и пьяным озорством. К тому же, в связи с частыми пожарами в городе, полиция должна была осуществлять строгий контроль за выполнением указа о запрете курения на улицах как пешему люду, так и едущим на извозчиках.

Извозчиков в столице насчитывалось почти пять тысяч. Все они должны были иметь исправную упряжь и повозки, покрашенные в желтый цвет. Каждый имел «извозчичий билет», подписанный обер-полицмейстером Санкт-Петербурга, вместе с ярлыком из белой жести, где указывался номер экипажа. Такой же номер был пришит к платью ямщика на спине.

Небезынтересно отметить, что в билете были указаны «правила для ездовых» из 28 пунктов, во многом напоминавшие современные правила дорожного движения. Так, двигаться следовало, придерживаясь правой стороны улицы на взнузданных лошадях и «отнюдь не скоро», а когда «случится подъехать к перекрестку, тогда ехать тише и осматриваться во все стороны, чтобы кому повреждений не учинить или с кем не „съехаться“». По мостам через реки карет не объезжать, на улице становиться карета за каретой, а рядом больше двух карет не становиться. Были также определены правила поведения ямщиков, взаимоотношения их с ездоками и другое.

На полицию возлагалась ответственность за постоянное освещение улиц столицы, где должно было гореть более трех с половиной тысяч масляных фонарей. Много беспокойства доставляли ей строго запрещенные карточные азартные игры. В связи с этим сразу же по вступлении в должность Кутузов предписал: «…господам инспекторам повешение (объявлений) во всех домах обывателям учинить с таким в подписках подтверждением, чтобы не только обыватели и в домах ныне живущие запрещенных азартных игр не производили, но приезжающим в домы их в самый первый день прибытия о том объявляли, а дабы впоследствии, когда случится и будет открыта игра, не мог никто ограждаться неведением сего высочайшего запрещения, то по собранию подписок хранить оные в бережливости в городских судах на случаи быть могущих справок». Новым губернатором были предприняты энергичные меры по борьбе с бродяжничеством и разбоем в окрестностях Петербурга, а также по упорядочению постоев в столице.

Михаил Илларионович беспокоится о простом и бедном люде. Он ходатайствует перед царским двором о скорейшей передаче положенных дотаций казенным больницам. Добивается предоставления мест в городских больницах для рабочих, строивших Казанский собор. Решительно становится на защиту прав крепостных крестьян подчиненных ему губерний.

Вот что вынужден был отвечать царь на одно из представленных Кутузовым ходатайств: «…Поступки помещицы Славищевой с крестьянами ее Гдовского уезда деревни Coca, в записке Вашей описанные и следствием на месте обнаруженные, лишают ее права управлять сим имением; почему, поручив его управление дворянской опеке, помещицу сию за жестокости ее… и за злоупотребление власти ее в отягощении крестьян налогами повелеваю Вам предать суду по закону». По ходатайству Кутузова же был предан суду поручик Постригин «за предосудительный поступок, выразившийся в неуплате крестьянину Шапову 59 рублей 20 копеек за купленные у него товары».

Много хлопот доставляли губернатору малоурожайные северо-западные губернии. В донесении царю относительно видов на урожай в Выборгской губернии он писал: «…нынешний урожай гораздо лучше прошлогоднего, посеянный на будущий год озимый хлеб большею частию так хорош, что от него надеяться можно обильной жатвы, если в будущую весну по сходе снегу и когда земля начнет таять не будут сильные утренние морозы и северные ветры, которые в той стороне почасту наилучшие виды доброй жатвы уничтожают».

Однако более всего занимали губернатора дела самого Петербурга. Здесь все — от снабжения фуражом лошадей казачьих и кавалерийских полков до встреч и сопровождения августейших особ — проходило через губернаторскую канцелярию. Между прочим в ведении его оказались и приехавшие в Петербург немецкая и итальянская оперные труппы. Михаилу Илларионовичу пришлось знакомиться с их репертуаром, заниматься размещением артистов, а также всемерно «способствовать их выступлениям».

Усилиями нового губернатора были увеличены и «суммы за питейные сборы» в столице. В результате казна получила дополнительную прибыль в 365500 рублей. Вместе с тем военный губернатор поддерживал твердый порядок в караульной службе и в войсках гарнизона. «При осмотре моем,^[127] — пишет он в рапорте царю, — найден мною в неисправности Павловского гренадерского полку подпоручик Хотяинцев и за сие арестован». Командира же роты капитана Панкова за задолженность в артель солдатскую и за взятки «во взаимообраз у нижних чинов денег до ста пятидесяти рублей» просит также предать суду.

Губернатором были определены штаты и Положение Санкт-Петербургской думы, а также Положение канцелярии городской думы. Принимал он меры и по улучшению продовольственного снабжения столицы, для чего близ Калинкина моста были открыты провиантские магазины-склады.

Не осталось без внимания губернатора и строительство Казанского собора, утвержденный проект которого предусматривал открытие храма в 1804 году. К вступлению в губернаторскую должность Кутузова работы здесь развернулись вовсю.

Михаила Илларионовича поражала личность зодчего Андрея Никифоровича Воронихина, удивительного русского самородка.

Михаилу Илларионовичу импонировало и то, что Казанский собор строился не только по проекту русского зодчего, но и «руками русских мастеровых и только из продуктов земли русской».

Генерал Кутузов оказывал Воронихину неоценимую помощь. Помимо моральной поддержки он способствовал скорейшему прохождению дел по различным инстанциям, оперативно отводил в распоряжение Воронихина территории на прилегающих улицах для размещения там различных строительных материалов и складов, привлекал солдат гарнизона для выполнения неотложных и трудоемких работ.

Немало времени отрывали у губернатора и дуэли. Приходилось проводить подробные разбирательства этих происшествий с подробными докладами императору. Вот что писалось в одном из них: «Сего числа узнал я, что в недавнем времени имели дуэли лейб-гвардии конного полку офицер Владек с каким-то Растворовским, которого состояние по краткости времени еще не успел узнать, а вчерашнего числа на Каменном острове лейб-гвардии Семеновского полку поручик князь Голицын и двора Вашего императорского Величества камергер Давыдов, из коих, как сказывают, последние оба легко ранены, а из первых Растворовский по лицу нелегко изрублен».