Победа вопреки Сталину. Фронтовик против сталинистов - Борис Горбачевский

Вся фронтовая жизнь особого отдела, как правило, проходила втайне от всех подразделений дивизии. Начальник особого отдела, а затем СМЕРШа подчинялся своему начальству, но иногда существовала негласная договоренность между комдивом и особым отделом. К примеру, в 331-й дивизии, где я служил — я знаю об этом — генерал просил без его санкций офицеров не трогать.

Прилюдно особисты-офицеры, как правило, «выходили в народ» трижды. Обычно, как только войска захватывали населенный пункт, они шли за ними. И первым делом считали: надо успеть арестовать бургомистров, старост, полицаев, и самых разных помощников немцев, в том числе переводчиков, кухарок и официанток в офицерских столовых, предателей, выдавших коммунистов и подпольщиков.

Последние немецкие заградные отряды ушли из Ржева ранним утром 3 марта, вслед за ними двинулись передовые части 215-й дивизии. В это же время в город вошла оперативная группа из десяти человек-особистов. Возглавил ее старший уполномоченный особого отдела НКВД 30-й армии П.И.Коновалов. Группа должна была проникнуть в Ржев и блокировать дом городского главы В.Я.Кузьмина.

Ст. лейтенант госбезопасности А.Ю.Синицын с автоматчиками поднялся на балкон двухэтажного здания на углу улицы Коммунистической и Калинина (старые названия улиц). Он повесил красный флаг. Второй флаг был водружен на колокольне Покровской церкви.[75]

Генерал Сегаль в своих воспоминаниях рассказывает, как во время боев на Украине, проезжая на своем БТР, он встречал такие картины: «…Как только наступающие войска освобождали населенный пункт, за ними входили офицеры военных трибуналов. Они через местных жителей разыскивали предателей Родины, в основном полицаев и старост, привлекали к уголовной ответственности и приговаривали к смертной казни».

Однажды он присутствовал на казни. Вот как он рассказывает о ней:

«Народу собралось очень много… Подъехали две автомашины: одна закрытая, другая открытая. Из закрытой вывели двух предателей — полицаев, переместив их в кузов открытой машины, и подогнали ее под перекладины виселицы. Председатель трибунала зачитал приговор и со своим помощником одел им петли на шеи. Водитель тронул машину. У одного приговоренного оборвалась веревка. Он упал на землю. Солдаты, стоявшие рядом, стали бить его ногами. Вскоре его приказали вешать повторно».[76]

Поводом для второго появления офицеров-особистов служило прибытие очередного пополнения в дивизию. Они приходили в наш 673-й стрелковый полк и выхватывали из строя солдат, забирали их с собой подальше от людских глаз. И там «вербовали» в осведомители. Все обговаривалось скоро, и боже упаси произнести слово «предатель». Весь разговор между особистом и солдатом состоял примерно из такого диалога:

Мы служим одному делу — Победе над врагом. Но среди нас есть люди, думающие иначе, и их настроения носят пораженческий характер. Вы должны выявить их, а значит, укреплять мощь нашей армии.

А что, извините, я могу сделать?

Кто-то сразу же соглашался, а кто-то, как кремневый камень, молчал, тяжело вздыхал и пытался найти аргументы против вербовки, которая занимала важное место, я бы сказал первостепенное, в работе особого отдела. Ведь от особистов требовало начальство иметь в каждом отделении своего осведомителя, а это выходит на батальон не менее 30 помощников. Здесь постоянно возникали трудности — после каждого боя от первоначального состава осведомителей оставалась половина, а то и меньше. И приходилось «бедняжкам»-особистам вновь и вновь заниматься вербовкой. Существовала еще высшая категория помощников — «агенты». Эта братия выполняла уже непосредственно исходящие от чекистов указания. Они устанавливали слежку за определенным лицом. К сожалению, случалось, что и агенты, и осведомители убегали к немцам и рассказывали по радио нам, как их вербовали в НКВД и что от них требовали. Постыдные истории, но о них все молчали.

Со мной тоже доверительно «беседовали», но я, к счастью, отбился:

— Поймите меня, я же вожак молодежи полка, и если выйдет какая-то промашка, моя или ваша, мне конец, вернее, моему авторитету. Я потеряю всякое доверие молодых солдат. И в бой за мной не пойдут.

В ответ майор усмехнулся и сказал:

— Хитришь, лейтенант! Но учти, друг любезный, с нами лучше дружить, чем учить нас морали.

Обычно в каждом стрелковом полку служили три особиста, особый отдел дивизии состоял из 21 офицера, включая начальника и его заместителя, следователей, шифровальщика, коменданта. В его распоряжении находился взвод автоматчиков.

Третья встреча, правда не всегда, происходила лично начальника отдела с офицером, начиная от командира батальона.

Как-то подо Ржевом я поднял с земли немецкую листовку. Прочитал ее, посмеялся, уж больно примитивна и смешна она была, и не выдержал, прочитал ее вслух в присутствии двух офицеров из полкового штаба. Обычно мы вместе принимали пополнение и хорошо знали друг друга.

На следующий день меня вызвал полковник Разумовский, командир 673 полка. Он велел всем присутствующим в то время выйти из блиндажа и, попросив меня сесть, тихо сказал:

— Как вы могли так легкомысленно поступить — подобрали вражескую листовку и прочитали ее вслух. Растиражировали. За такое следует трибунал. Вам повезло, что ваш знакомый офицер написал рапорт мне, а не в особый отдел.

Зная, что полковник Разумовский служил еще в русской армии до 1917 года, я спросил его:

— Можно ли представить подобную ситуацию, товарищ полковник, в русской армии?

— Лейтенант, — ответил командир полка, — тогда еще не был придуман особый отдел. Раз они существуют, мы обязаны быть осторожнее и учить этому солдат. Я знаю как боевого офицера и на первый раз прощаю вас, учитывая вашу молодость. — Кажется, на этом и расстались.

Не прошло и двух недель, как меня вызвали в особый отдел дивизии. Встретил меня верзила — о таких, как он, говорят: «Семь пудов сала и дерьма». Посадив меня перед собой, он долго впивался в меня глазами, пытаясь вызвать на разговор.

— Это что же, вы учите солдат переходить к немцам: они кормят перебежчиков шоколадом и голландским сыром, отпускают в деревню к своим бабам?

— Простите, товарищ майор, я отвечу.

— Ну, говори, говори, лейтенант.

— Вы ведь читаете газету «Красная Звезда»? Там была напечатана большая статья о контрпропаганде.

— Ну читал, только ты мне зубы не заговаривай!

— Да это же статья Ильи Эренбурга, и я поступил по совести! Призывал солдат не верить перебежчикам.

— Знаешь, есть старая русская пословица: «Орел мух не ловит».

— Товарищ майор, это что вы сравниваете меня с мухой? Я же офицер Красной Армии!