Танкисты. Новые интервью - Артем Драбкин

Вот те, кто шел на Прагу с 4-го Украинского, там бои шли. А на нашем маршруте никаких стычек не было. Но нашему корпусу тоже засчитали, что мы участвовали в боях по 11 мая. Сидели в люках открыто, мехводы за рычагами, остальные дремлют, добирают… И под утро мы увидели, что впереди командир танка шлемофон снял, улыбается, и появилась догадка – наверное, это уже конец… Ну и я, конечно, стал махать, и позади меня…

Тут объявили привал, замполит бегает: «Сейчас митинг будет!» А какой там митинг? Ребята обнимаются, целуются, кто плачет… Молодые в основном смеялись, а те, кто постарше, у кого семьи, дети, те плакали… Из личного оружия все патроны расстреляли начисто… Но все время следовала команда: «Из танков не стрелять!»

И вы знаете, как будто с плеч что-то свалилось и так легко на душе стало… Мне даже показалось, что я сам как будто легче стал… Но митинг все-таки прошел. Тут же прямо у дороги его и устроили. И почему-то мне доверили на нем выступить. Что говорил, уже не вспомню, но в концовке сказал примерно так: «Давайте вспомним наших боевых товарищей, которые не дошли до этого дня…»

Но задачу ведь никто не отменял, и после митинга двинулись дальше. Нам обозначили наш конечный пункт – городишко Мельник, в 30 километрах от Праги, и к обеду мы уже вышли в этот район.

Помню, как проходили через населенные пункты. Тут уже население вышло к дорогам, махали, кричали. Мне запомнилось, что все кричали «Наздар!». А на небольших остановках население выносило все, что у них есть. И выпить, и закусить. И цветы, и объятия, а детишки сразу просились залезть на танк. Кто-то из местных фотографировал.

Там мы простояли где-то неделю. Основная задача – патрулирование, и кроме того, охраняли склад с боеприпасами и вооружением. Каких-либо инцидентов не было, только задержали несколько переодетых немецких солдат. А веселье продолжалось. Где-то доставали спиртное и выпивали. Некоторые хорошо выпивали. Но как положено победу отметили, только когда вернулись в Германию.

Бригада расположилась на территории спортивного лагеря, возле городка Дипольдесвальде. Вот там в 20-х числах мая все честь по чести устроили.

На всю бригаду столы буквой «П» поставили, накрыли. И мне запомнилось, что когда слово взял начальник политотдела бригады Сверчков, то он объявил цифру: «Бригада закончила войну в составе 341 человека». А со мной там случился казус.

Я-то совсем никакого спиртного не пил, а на столах только спирт. И меня уговорили хотя бы глоточек сделать. Ну ладно, думаю, все-таки такой повод. А меня ребята научили: «Ты немного выпей, потом водичкой запей и сразу выдох». Но у меня ничего не получилось. Вроде подготовил воду, но когда выпил спирта, то ее не обнаружил. Рукой обозначаю, что мне надо, и мне в руку сунули стакан. Глоток сделал, а там, оказывается, тоже спирт… Ну, тут все и пошло наружу, и кое-кого из ребят я обдал… Кто-то ругался, кто-то смеялся, но простили. Только сказали: «Неумеха! Зря спирт попортили…» Вот так вот отметили праздник.

– Почти у всех ветеранов есть фронтовые истории, связанные с выпивкой. У кого смешные, но чаще всего грустные. Все признают, что в Польше и Германии было очень много случаев отравлений техническим спиртом.

– Такие случаи были, в том числе и у меня один подчиненный ослеп…

Еще будучи взводным, взяли мы небольшой город почти на самой границе с Германией. И мне поставили задачу – занять оборону в районе железнодорожной станции.

Я пошел первым, за мной еще два танка. Когда вышли к вокзалу, ставлю одному задачу – занять позицию справа от станции! Второму – слева! А сам занял позицию около станции, но предупредил их: «После подойду к вам, и определим сектора обстрелов». Но не успел еще разобраться у себя, как прибегает заряжающий экипажа, того, что справа. С большущими глазами: «Товарищ лейтенант, у нас командир ослеп!» – «Как ослеп?» – «Вот так! Глаза белые, стоит, держится за крыло и говорит, что ничего не видит». Побежали вместе туда.

Прибегаем, смотрю, действительно… Младший лейтенант Алексей Мелихов стоит, в глазах все бело, но я сразу понял: «Что хватанул?» – «Да какое-то спиртное…» – «Да когда ж ты успел?! Танк же еще даже позицию не занял!» Рассказывает, что заглянул в какой-то домишко и в коридоре там увидел бутылку. Открыл, запах почувствовал и сделал всего несколько глотков. Ну чего, ругать бесполезно… Вот служба его и закончилась, хотя он у нас совсем недолго пробыл.

Назначил командиром наводчика, но ясно же, что лейтенанта надо немедленно вывозить в госпиталь. Пошел к своему танку, только собрался идти к следующему, как оттуда прибегает один с такими же глазами: «Танк утонул!» Я даже не понял вначале: «Как утонул?!» Ведь кругом никаких озер не видно.

Оказывается, там находился бассейн, по всей видимости, противопожарный. Причем он оказался без всякого ограждения. Ведь командир экипажа шел впереди, а танк за ним. Но если бы он при глазах и разуме был, разве нельзя определить, что ты идешь не по земле, а по льду? А он только прошел, и танк за ним сразу бум… Глыбой льда командира бьет сзади и сразу насмерть. Вода хлынула, и механик с радистом не успели выбраться – в общем, в живых остался только заряжающий, который сидел на башне. Когда мы подошли, вода доходила до середины башни. Тут же выкопали могилу и ребят похоронили…

Пошел с докладом к ротному: «Надо вывозить его!» Он назначил своего командира на этот танк: «Вывози, а потом немедленно возвращайся обратно!»

– А с Мелиховым не знаете, чем история закончилась?

– Ничего больше не знаю. Зато встречал другого. Незадолго до этого произошел такой эпизод.

В ходе боев в населенном пункте вроде как Першидруга шли по дамбе. Километра три по ней промчались, справа-слева стояли дома, но на той окраине немцы нас встретили с огоньком, и пришлось отходить. Уходили на большой скорости, в это время слышали какой-то взрыв, но не обратили внимания. А оказывается, немцы нас запустили, мост взорвали, и мы оказались в ловушке. Ночью же дело было. И первый танк из другого взвода с ходу загремел туда и перевернулся. Всех придавило снарядами, и мы их вытаскивали, отправили в госпиталь.

И уже в Наро-Фоминске где-то в 47-м году, как-то вечером только заступил дежурным по полку, вижу, с дежурным сержантом идет человек в гражданском, несколько припадая на протез, и все ближе и ближе. И еще на расстоянии я его узнал. Командир того самого экипажа, который мы тогда вытаскивали. И он меня узнал… Оказывается, живет в Курске и решил навестить родную часть. Вот такая встреча.

Но раз уж мы затронули тему выпивки, то я что хотел бы особо отметить. Сейчас слишком много разговоров про эти «наркомовские сто граммов», мол, приучали наш народ к пьянству. Но совсем недавно я специально изучал эту тему, поэтому хочу внести ясность.

Я подсчитал, что в течение войны было издано восемь постановлений по поводу выдачи нормы спиртного на фронте. Впервые Комитет Обороны издал приказ про эти «сто граммов» еще в октябре 41-го. Но сразу был определен срок, когда выдавали спиртное, – с октября по 1 мая. А уже в конце 43-го был подписан приказ, что выдавать их непосредственно перед выполнением боевой задачи и только тем, кто непосредственно задействован. А к концу войны этот круг еще более сузили и водку почти не выдавали. Скажу за себя. За все время на фронте я помню лишь считаное количество раз, когда нам выдавали водку. А сейчас некоторые деятели утверждают, что многие стали пьяницами на фронте, потому что каждый день выдавали. Да черта лысого! Я получал максимум десять раз. А остальное – трофеи. Но я не пил и всегда отдавал экипажу. Был момент, когда нас оказалось двое непьющих, значит, остальные двойную норму получают.