Атака мертвецов - Андрей Расторгуев

– Эт точно, – снова не выдержал Антон. – Уж сколь земли перелопачено. И доселе лопатим…

Осекся, встретив укоризненные взгляды, и замолк. Сорока не останавливался:

«…вышел приказ по крепости с призывом коменданта к гарнизону свято исполнить свой долг до конца. С этого же дня начали над крепостью летать неприятельские аэропланы, сигнализировавшие особыми бомбочками, по которым немцы брали направление на разные крепостные сооружения и определяли дистанции до них. Борьба с ними была трудна, так как они летали высоко и были, по-видимому, бронированы».

– А шо я говорил, – не преминул вставить уже Борисенко.

«…гарнизоном крепости была произведена усиленная рекогносцировка всего неприятельского расположения, давшая ценные сведения. Во время этой рекогносцировки был ранен штабс-капитан Мартынов…»

– Во, про Вячеслава Андреича вашего. Дальше еще будет.

«…участвовавший в ней охотником и впоследствии награжденный орденом Св. Георгия за доблестное управление огнем батареи во время бомбардировки, в командование которой он вступил, несмотря на то, что был тяжело ранен, выписавшись из госпиталя, вопреки совету врачей».

– Ну, брешут же! – возмутился Фома. – Ничего не тяжело его ранили. Очень даже легко.

– Ага, – тут же подхватил Антон. – Даже в тыл не отправили. Здесь отлеживался. А выписка энта нужна ему была, что собаке пятая нога. Собрался и ушел на батарею.

Их прервал Борисенко:

– Хорош галдеть. Дальше слухайте. Читай, Петро.

«…противник, обладая значительным численным перевесом, особенно в подвижной скорострельной полевой артиллерии, обложил крепость с правого берега реки Бобр, развернув широкой, охватывающей дугой свои батареи и окопы. Батареи свои он расположил в обширном лесу, тянущемся впереди крепости, совершенно маскированно; места их расположения нельзя было обнаружить ни с наблюдательных пунктов, ни воздушной разведкой, что до крайности затрудняло борьбу с ними крепостной артиллерии».

– Опять брехня, – поднял глаза Петр. – Вячеслав Андреич влегкую их нашел. Почти все.

– Не отвлекайся. – Быковский нетерпеливо постукал по журналу пальцем.

Сорока вернулся к чтению:

«…немцы открыли огонь со всех своих батарей, сначала по нашим воздушным наблюдательным станциям, а потом и по всей крепости. Обстреливалась крепость бомбами крупного калибра (воронки получались глубиною до 1 саж. И в диаметре до 1,5–2 саж.) и одновременно шрапнелью из полевых орудий; бомбардировка продолжалась почти без перерыва днем и ночью, большею частью залпами. По приблизительному подсчету немцами выпущено за четыре дня около 60 000 снарядов. В крепости не было ни одного места, которое не подвергалось бы огню противника. Обстреливались также и дороги, ведущие в крепость. Под этим-то адским огнем гарнизон крепости доблестно исполнял свой долг, всеми имевшимися средствами противодействуя противнику. Особо трудная работа выпала на долю крепостной артиллерии – бороться с превосходной численно и по калибру артиллерией немцев, отлично к тому же маскированной в лесу; наши офицеры и прислуга успешно боролись с огнем противника, не будучи укрыты от бомб и шрапнелей неприятеля, рвавшихся кругом. Под тем же огнем приходилось сидеть на наблюдательных вышках, устроенных на деревьях, подносить снаряды и заряды, заменять подбитую материальную часть, вооружать новые батареи, выгружать поезда с орудиями и боевыми припасами, тушить пожары с величайшею опасностью для жизни, начинавшиеся в расходных батарейных пороховых и зарядных погребах. В последнем деле особенно отличились штабс-капитан Окороков, штабс-капитан Мартынов и подпоручик Пудкевич».

– Эх, как вспомню, так вздрогну, – передернул плечами Антон. – Когда в наш пороховой погреб «чемодан» угодил, думал, все, кранты. На воздух взлетим. Ан не взлетели. Да токма заполыхало вдруг. Вячеслав Андреич сразу туда и давай тушить. А мы стоим, рты раззявив, и взрыва ждем. Потом только сообразили подмогнуть. Да он уж, почитай, сам все и затушил.

– Ну, что там дальше-то? – после короткого молчания прогудел Фома.

«Несмотря на невыразимо трудные условия борьбы, ни одна из наших батарей не замолчала до конца бомбардировки, и мы несомненно имели значительный успех, нанося значительный вред и потери немцам. Нелегко было и другим частям гарнизона крепости: у каждого было много дела, опасного и ответственного; об отдыхе, даже ночью, никто и не думал. Телеграфисты под тем же убийственным огнем исправляли повреждения телеграфных и телефонных линий, пехота несла сторожевую и разведывательную службу, бодрствуя в ожидании штурма, помогая саперам исправлять повреждения, наносимые неприятельскими снарядами, туша возникающие пожары, помогая вывозу раненых. Последнее в последующие дни затруднялось еще и тем, что дороги были изрыты снарядами и завалены деревьями и раненых приходилось носить на руках… Немцы пытались продвинуться вперед со своею пехотою, но были немедленно отражены ураганным огнем крепостной артиллерии. А затем состоялся переход в наступление наших полевых войск на флангах крепости, в каковом наступлении принял участие и гарнизон крепости, частью с фронта, частью с флангов. Немцы, спасая свою артиллерию, быстро отступили, сняв осаду крепости…»

– Вот! – Борисенко показал на журнал. – Говорил же вам, про Мартынова там написано. Аж два раза. Жаль, шо его портрета нет. Зато площадь перед церковью засняли. И мы там стоим. Видите?

Солдаты наперебой начали выискивать знакомых на фотографии, где в ровных коробках стояли такие одинаковые фигуры в серых солдатских шинелях.

– Братцы! – прервал вдруг Фома поднявшийся было гвалт. – А ну как херманец опять к нам теперича сунется?

– Как сунется, так и отсунется, – хохотнул Быковский. – Еще раз врежем.

– Та не. Я не о том. Нонче у нас и атилерию забрали, и Старика нашего с ней.

– Ну, орудий у нас еще в достатке, – степенно заметил Сорока. – Да и полковник Лысенко, доложу вам, ничем не хуже генерала Бржозовского.

– Это да, – согласился с ним Иван. – Лев Сергеич службу туго знает. Немцам спуску не даст. Ну, и акромя его у нас офицеры дай бог каждому. Выдюжим. Ладно, Петро, ты дальше читай. Там ишо про приезд к нам Великой княгини Виктории Федоровны написано и про Государя императора…

И солдаты затаили дыхание, слушая чтение Сороки.

* * *

– Не кажется ли вам, Григорий Георгиевич, что наши высшие инстанции сильно далеки от понимания условий окопной войны? – спросил Сергеевский, приноравливая бег своей лошади к ходкой рыси скакуна капитана Колесникова.

– Вы о нашем личном участии в проведении разведки? – иронично поинтересовался тот.

Выражения его лица Борис в темноте не разглядел. Смог заметить лишь вырывающийся изо рта пар, подсвеченный луной. Точно такой же выдували лошади из ноздрей.

Стояла морозная декабрьская ночь. И да, они ехали в самую настоящую разведку.

Кому-то в штабе армии вдруг втемяшилось, что поступающие из корпуса разведданные об укреплениях и расположении противника, мягко говоря, сомнительны. Однако причинами подобного сомнения не были названы их неполнота или недостоверность. Все гораздо банальнее. Командование не устраивало, что эти сведения исходили от пехотной и саперной разведки. Где «опытный глаз» офицеров Генерального штаба?