Тяжелые бои на Восточном фронте - Эрвин Бартман

– Опустите оружие, – приказал он своим людям и посмотрел на нашего командира. – Я здесь старший по

званию.

Наш гауптштурмфюрер даже не пошевелился.

Лицо генерала покраснело.

– Послушайте! Я требую, чтобы вы позволили моим людям взять лодку без дальнейших возражений.

– Мы ее не отдадим, – не допускающим возражения тоном ответил гауптштурмфюрер.

Генерал попытался сохранить невозмутимость.

– Ладно, – кивнул он. – Думаю, мы можем прийти к соглашению, которое устроит нас обоих.

Наш командир по-прежнему стоял молча, ожидая продолжения.

– Послушайте, мы все хотим перебраться на тот берег, – заговорил генерал, стараясь выглядеть как можно убедительнее. – Я оставлю с вами двух своих людей. Они переправят вас на противоположный берег, а потом вернутся за нами. И мы тоже сможем перебраться туда.

Когда наступила ночь, мы погрузились в лодку с двумя молодыми солдатами из отряда вермахта, которые сели на весла. Однако, едва мы отплыли от берега, нас подхватило неожиданно сильное течение. В отдалении я заметил очертания разрушенного железнодорожного моста в Тангермюнде.

– Проклятье! – выругался гауптштурмфюрер. – Так мы к утру окажемся в Гамбурге.

Мы спустились на несколько километров вниз по течению, прежде чем лодка все-таки уткнулась носом в прибрежную гальку на другом берегу Эльбы. Мы выбрались на берег и оттолкнули суденышко от берега. Не могу сказать, вернулись ли гребцы к ожидавшему их генералу, но, пока течение и тьма не скрыли от нас лодку, у меня не возникало мысли о том, что парни горят желанием плыть на восточный берег Эльбы.

Во главе с гауптштурмфюрером мы покинули берег реки, спустились еще чуть-чуть ниже по течению, пока не достигли небольшого леса, и там пошли по лесной тропе. А когда наступил рассвет, мы вдруг обнаружили, что тропа идет параллельно шоссейной дороге и до нее не более 50 метров. Весь лес наполнился радостными трелями птиц.

– Прекрасная земля, – не выдержал гауптштурмфюрер.

Не обращая внимания на голодные позывы желудка, я закрыл глаза, с наслаждением прислушиваясь к чудесным песням пробуждающейся весенней природы.

– Прячьтесь! – крикнул вдруг Шенк.

Я инстинктивно пригнулся, и как раз вовремя: совсем рядом, возле деревьев, по дороге проехал американский джип. Из пулемета, установленного на нем, дали очередь по кустам. Вниз полетели сбитые листья, однако автомобиль поехал дальше к Эльбе, не замедляя хода.

– Чудом спаслись, – хмыкнул гауптштурмфюрер, вставая и отряхиваясь. – С этой минуты будем двигаться только по ночам. Нет смысла рисковать жизнью в самом конце войны.

Припасы наши закончились, поэтому утро следующего дня мы встретили продрогшими и с пустыми желудками. Какой-то полуразвалившийся дом на краю поля, который мы заметили из-за деревьев, казалось, сулил нам несколько минут отдыха и, возможно, избавление от мучительного чувства голода. Когда мы подошли поближе, дверь распахнулась нам навстречу.

На пороге стоял худой мужчина, который смотрел на нас каким-то отстраненным взглядом. Мне он почему-то напомнил ворона, может быть, из-за длинных волос, ниспадавших ему на плечи.

– Кто это у нас тут? – хрипло спросил он. – Будь я проклят! Да это ж эсэсовцы пришли, чтобы спасти меня…

– Заткнись! – оборвал его я. – Нам надо поесть.

Мужчина, похожий на ворона, отступил в сторону, давая нам пройти в дом, а потом захлопнул дверь.

– Могу предложить вам хлеб, это все, что у меня есть, – сказал он. – Сколько у вас наград! А что в них проку? Американцы уже встретились с русскими в Торгау на Эльбе. Большой праздник! Там сейчас все танцуют. Прямо на могилах погибших немцев. И вы ничего с этим не можете сделать.

Он прошел в угол своей жалкой лачуги, открыл какой-то шкафчик.

– Это все, что я могу вам предложить.

Мы жадно съели хлеб с перцем.

– Ну, и сколько вы собираетесь тут отсиживаться? – спросил наш негостеприимный хозяин.

– Пока не стемнеет, – зевнув, пообещал гауптштурмфюрер. – Сейчас помоемся, а потом отдохнем до темноты.

Мужчина пожал плечами:

– Умывальник в спальне, но вам придется самим носить воду. Насос у черного хода. Ах да! Кувшин на умывальнике, не разбейте!

Я сбросил форму, вылил воду в раковину и вдруг увидел собственное лицо в зеркале, висевшем на стене. Я вступил в «Лейбштандарт» четыре года назад, однако мне казалось, что прошло не более четырех месяцев. Но зеркало говорило совсем о другом. На меня смотрело постаревшее на десятилетия лицо человека, утомленного постоянной бессонницей и голодом. Я помотал головой и склонился над умывальником.

И тут же за спиной у меня раздался отчаянный стук в дверь. Это стучал наш хозяин.

– Русские идут! Ваши друзья ждут вас на улице!

Только собравшись вместе, мы наконец сообразили, что произошло.

– Вот же старая свинья! – выругался гауптштурмфюрер. – Он придумал историю про русских, чтобы выставить нас!

Страдая от голода, промокшие и ободранные, мы добрались до северных предместий городка Кёнигслуттер-ам-Эльм, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь молодую листву деревьев. Бесконечные серые облака исчезли и открыли глубокую синеву, в которой не было теперь ни одного самолета. Над нами распростерлось по-настоящему летнее небо.

– Надо избавиться от всех нашивок и прочего, что позволит причислить нас к «Лейбштандарту» или войскам СС, – сказал наш командир.

В скорбном молчании я срезал ножом все свои нашивки. Последней я срезал серебряную нашивку с именем «Адольф Гитлер». Я повесил ее на ветку дерева, рядом с нашивками моих товарищей. У ствола я закопал свое оружие, и в эту минуту простился с юностью, которую у меня отняла война.