Избранники времени. Обреченные на подвиг - Василий Решетников

Александр Игнатьевич Молодчий до недавнего времени жил в Чернигове.

Он генерал-лейтенант авиации, дважды Герой Советского Союза.

В 2000-м ему исполнилось восемьдесят. Собрались друзья из самых разных городов когда-то единой страны. Но вскоре мы опять прилетели – попрощаться с ним…

Сейчас из тех, кто помоложе, помнят его не все – такая уж у нас историческая память. А в годы Великой Отечественной войны, в недавние послевоенные десятилетия его имя знала вся страна – он был одним из самых знаменитых боевых летчиков!

Это сколько ему было в том, 41-м, когда разразилась война? По нынешним понятиям – чуть ли не маменькино дите. А он к тому времени был уже крепким мужиком, командиром звена дальних бомбардировщиков – в полном объеме владел боевым применением ДБ-3, освоил технику пилотирования вслепую и умел летать ночью! И не только сам, а и как инструктор.

Правда, война для Александра Молодчего началась странно: в первый день военной напасти, вместо того чтоб подниматься в бой, полк, раздав свои самолеты по другим частям, отправился… на переучивание. На заводском аэродроме в Воронеже скопились десятки новеньких, но еще не доведенных до ума дальних бомбардировщиков Ер-2. Их предстояло как можно скорее освоить и по готовности – на фронт. Эти машины во многом – в скорости, в дальности, в грузоподъемности – превосходили ДБ-3, но были еще изрядно недоиспытаны, и всякого рода технической «сырости» хранили в себе немало. Даже подходящих моторов для них не нашлось, а смонтированные М-105 были слишком слабы для такой тяжелой машины.

И вот первая боевая задача – нанести удар по Берлину. Директиву Сталин подписал 9 августа, и к исходу того же дня полк поднялся для перелета на оперативный аэродром Пушкин, под Ленинград.

Третью эскадрилью вел он, Молодчий, – самый молодой летчик, а те, что были постарше – и возрастом, и летным стажем, – держались за ним плотно, чувствуя и уважая в своем лидере и летное умение, и командирскую волю.

Под вечер, десятого, «Ермолаевы» начали взлет на задание. Залитые по пробки бензином, с полными люками бомб – взлет удавался не всем. Машины не то что отрывали – буквально отдирали с последней кромки взлетной полосы. Потом они проседали и, случалось, снова ударялись колесами о землю, подпрыгивали, зависали в воздухе и, пошатываясь с крыла на крыло, уходили в полет. Но кто-то уже горел за аэродромом, кому-то «крупно повезло» – лежал в обломках.

Молодчий понимал, как труден и опасен будет отрыв. Но больше всего боялся отбоя – вдруг прекратят выпуск и встреча с Берлином не состоится?

Нет, бог милостлив – белый флажок ложится вдоль полосы и снимаются все сомнения. Полный газ, ноги с тормозов, и машина пошла на разбег. Он тоже подорвал ее, но она просела. Шасси, попав в дренажную канаву, там и остались, а самолет прополз на брюхе и остановился.

К Молодчему подкатил командующий ВВС генерал Жигарев, похвалил молодого пилота:

– Молодец, лейтенант, вовремя убрал шасси!

Взлет остальных самолетов был прекращен, а те немногие, кто сумел взлететь, к целям пробились не все – Берлин отбомбили всего шесть экипажей. Когда-то теперь он будет?

Но было не до Берлина. Обстановка на фронтах жуткая. Господство в воздухе прочно удерживали немцы.

Молодчий получил новый Ер-2 и начал с дневных боевых полетов – более простых по условиям навигации и поиску цели, чем ночные, но несопоставимо опасных. Объекты ударов, в общем-то, не дальние – в получасе, ну от силы в двух часах лета от линии фронта: переправы, железнодорожные узлы, мосты, аэродромы… Они стояли как крепости, ощетинившись огнем зенитной артиллерии, а воздух кишел истребителями. На такие цели полагалось бы выходить крупными группами, на больших высотах, под плотным эскортом истребителей. Но куда там! Дальние бомбардировщики прорывались к целям мелкими группами, а то и одиночными самолетами без какого-либо прикрытия и боевого обеспечения.

Очередная задача – разведка и удар по скоплениям немецких войск под Новгородом – досталась Александру Молодчему вроде бы с некоторым «удобством»: на всем пути лежала предосенняя облачность, обещавшая спокойный выход на цель. Да так и случилось. Экипаж, маскируясь в ней, прошел в назначенный район вполне благополучно. Но чтоб провести разведку и нанести удар, пришлось выползать из облаков под их нижнюю кромку. И тут началось. Самолет будто погрузился в «геенну огненную»: и фюзеляж, и крылья на глазах экипажа густо усеивались пробоинами. В свою очередь, воздушные стрелки лупили из бортового оружия по вражьим огневым точкам, но что их огонь по сравнению с тем, что хлестал с земли?