Опыты Сталина с «пятой колонной» - Александр Север

Обязуюсь самостоятельно изложить следствию все, касающееся заговора, не утаивая никого из его участников, ни одного факта или документа.

Основание заговора относится к 1932 году. Участие в нем принимали: Фельдман, Алафузов, Примаков, Путна и др., о чем я подробно покажу дополнительно.

Тухачевский.

26. 5. 37.

Заявление отбирал:

Пом. нач. 5 отдела ГУГБ, капитан госуд. без. УШАКОВ.

(Подпись)».

Маловероятно, что чекисты за сутки смогли сломить этого сильного и жесткого человека, способного на все для достижения своих целей. Достаточно вспомнить о двух его военных «победах» в годы Гражданской войны – подавление двух крестьянских мятежей: в Кронштадте (большинство матросов были мобилизованы из деревень) и в Тамбовской и Воронежской губерниях.

28 февраля 1921 года в Кронштадте 14 тысяч моряков и рабочих выступили против власти коммунистов, была принята «Резолюция общего собрания команд 1-й и 2-й бригад кораблей, дислоцированных в Кронштадте»: вернуть гражданские свободы, признать политические партии, провести новые выборы в Советы. Причина бунта – большинство служивых из крестьян, которые мечтали жить свободно на свободной земле. А это, среди прочего, еще и свобода торговли, которую запретили большевики. Первоклассная крепость оказалась в руках восставших. После неудачных переговоров в ночь на 17 марта 1921 года колонна красноармейцев начала штурм острова Кронштадт. Из крепости били орудия и пулеметы. Лед трескался, люди тонули десятками. Укрыться можно было лишь за трупами убитых ранее. Но колонны развернулись в цепи, и уже ничто не могло сдержать яростный натиск пехоты, знавшей, что выжить если и удастся, то только там, на острове. Штурм длился почти сутки и закончился тем, что победивших на острове оказалось значительно меньше, чем побежденных. Фактически Михаил Тухачевский использовал красноармейцев в качестве «пушечного мяса».

При подавлении Тамбовского восстания в том же году Михаил Тухачевский прославился тем, что против крестьян использовал не только артиллерию (60 орудий), но и боевые отравляющие вещества – газы. Про такие мелочи, как создание концентрационных лагерей^[253], расстрелы на месте без суда мирного населения^[254] и высылку в отдаленные местности РСФСР, сейчас предпочитают не вспоминать. Хотя его деяния, как командующего войсками Тамбовской губернии:

повальные аресты местных жителей и заключение их в концентрационные лагеря;

захваты и расстрел заложников;

расстрел граждан без суда и следствия на месте;

разрушение и сжигание домов местных жителей;

массовое применение химического оружия —

считаются военными преступлениями. Знал ли он об этом? В Александровском военном училище, которое еще до революции (в 1914 году) окончил Михаил Николаевич Тухачевский, будущих офицеров царской армии знакомили с международными законами ведения сухопутной войны. А они запрещали совершать до или во время войны различные жестокости в отношении гражданских лиц, убийство заложников, разрушение городов и деревень. 2-я Гаагская конвенция 1899 года запрещала употреблять снаряды, имеющие своим назначением распространение удушливых и вредоносных газов, а Гаагская конференция 1907 года пошла еще дальше, запретив «употреблять яд или отравляющее оружие».^[255] Так что Михаил Николаевич Тухачевский не был слабохарактерным «бывшим», которого легко могли сломать следователи НКВД в течение нескольких часов допросов, да так, что подследственный самостоятельно написал целый том показаний, которые поразительным образом совпадали с показаниями других арестованных, данными ими в других городах.

Да и другие подследственные вели себя странно. Так, бывшего начальника Управления по начальствующему составу РККА (15 апреля 1937 года его перевели на должность помощника командующего Московским военным округом) Бориса Фельдмана в течение нескольких часов допрашивал в своем кабинете помощник начальника Пятого отдела ГУГБ НКВД капитан госбезопасности Зиновий Ушамирский (Ушаков). В результате арестованный не только сознался в преступлениях, но и написал вот такую странную записку:

«Помощнику начальника 5 отдела ГУГБ НКВД Союза ССР тов. Ушакову. Зиновий Маркович! Начало и концовку заявления я написал по собственному усмотрению. Уверен, что вы меня вызовете к себе и лично укажете, переписать недолго. Благодарю за ваше внимание и заботливость: я получил 25-го печенье, яблоки и папиросы и сегодня папиросы, откуда, от кого, не говорят, но я-то знаю, от кого. Фельдман. 31.5.37»^[256].

С избиениями автора записки это плохо вяжется. Если только допустить абсурдную мысль, что подследственный был садомазохистом.

Есть и другие документы. Например, письмо бывшего командующего Ленинградским военным округом Иона Якира руководству страны. Маловероятно, что его заставили написать «палачи из НКВД». Им оно точно не нужно. Ведь на судебном процессе этот документ не планировали зачитывать, а адресовалось оно лично членам Политбюро во главе с Иосифом Сталиным.

«Родной, близкий тов. Сталин. Я смею так к вам обращаться, ибо я все сказал, все отдал, и мне кажется, что я снова честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей – потом провал в кошмар, в непоправимый ужас предательства… Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства. Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к вам, партии и стране, с безграничной верой в победу коммунизма»^[257].

Прочтя этот текст, Иосиф Сталин начертал резолюцию: «Подлец и проститутка». Члены Политбюро ЦК ВКП(б) – нарком обороны Клим Ворошилов и глава СНК СССР Вячеслав Молотов – согласились с ним: «Совершенно точное определение». Нарком путей сообщений СССР Лазарь Каганович был красноречивей: «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара – смертная казнь».

Допустим, что по какой-то причине у всех подследственных начались проблемы с психикой и они начали творить неадекватные с позиции здравого смысла вещи. В этой ситуации следует признать и написанные собственноручно Михаилом Николаевичем Тухачевским показания следствием его больной психики. Следователю лишь приходилось аккуратно визировать каждый листок этого недоступного до сих пор для независимых историков документа.