Переводчик Гитлера. Десять лет среди лидеров нацизма. 1934-1944 - Евгений Доллман

– Mamma mia!

Макензен пытался успокоить его. Как бывший адъютант Августа-Вильгельма, сына кайзера, и верный слуга императрицы Августы-Виктории, он, вслед за Муссолини, не допускал и мысли о том, что король способен на предательство. Он забыл, что итальянский двор – это вовсе не двор прусского короля, а Виктор-Эммануил – не Вильгельм II. Мы с Буффарини скептически отнеслись к словам посла. Потом Буффарини заявил, что должен срочно нанести визит донне Ракеле на виллу Торлония. Он многозначительно посмотрел на меня, но я отвел глаза. Не мог же я разговаривать о просьбе донны Ракеле в присутствии посла!

Было уже около пяти часов вечера. Посол собрал отпечатанные листы и отправился отсылать их Риббентропу по телетайпу. Доклад Макензена попал на стол к Риббентропу как раз в тот момент, когда Муссолини был арестован по приказу своего короля и императора. Немецкий министр иностранных дел был вне себя от ярости, читая этот доклад, но только ясновидящий мог бы предвидеть, что Виктору-Эммануилу потребуется всего двадцать минут, чтобы избавиться от человека, которому он в 1922 году вверил судьбу Италии, и запереть его в казарме карабинеров в качестве королевского пленника. Диктатора доставили туда в машине скорой помощи.

Примерно в то же самое время я посетил руководителя фашистской милиции генерала Энцо Гальбиати в его римской штаб-квартире. Я ожидал увидеть хорошо защищенную крепость, кишащую вооруженными людьми, но ошибся. Во дворе меня встретили несколько скучающих типов, один из которых неохотно согласился проводить меня в кабинет генерала. Считая, что драм на сегодня достаточно, я был рад очутиться в атмосфере всеобщего спокойствия и стал ждать, чего со мной раньше никогда не случалось. Наконец в кабинет вошел генерал, свежий и бодрый на вид. Он только что вернулся из поездки в разбомбленный район города, которую совершил вместе с Муссолини, и был полон впечатлений. Он сообщил мне, что люди очень обрадовались при виде дуче. Я промолчал, вспомнив, что говорили мне друзья Альфредо.

После этого я спросил, что он собирается делать со своей милицией и в особенности с дивизией «М», со всеми ее инструкторами из войск СС, «Тиграми», зенитками и другой техникой. Он закатил глаза, как это любил делать дуче – на этом, правда, их сходство заканчивалось, – и произнес:

– Мы совершим марш!

Я спросил его когда, куда и зачем, и он совершенно обезоружил меня своим ответом:

– Всегда готов!

Я молча выслушал серию лозунгов, которые знал наизусть: «Наша жизнь принадлежит дуче!», «Моя милиция будет сражаться за него до последней капли крови!», «Дуче, командуй! Мы пойдем за тобой!». Это был утомительный и бессмысленный монолог. Чтобы прекратить его, я спросил, что будет, если дуче окажется в таком положении, когда он уже не сможет отдавать приказы. Но генерал Энцо Гальбиати, прекрасный молодой человек, не замеченный в трусости, не растерялся:

– Дуче всегда сможет отдать приказ!

Я понял, что он безнадежен. Гальбиати, наивный и уверенный во всемогуществе дуче, мог только следовать за ним, повиноваться и маршировать, выполняя приказы, поэтому я не стал посвящать его в подробности сложившейся обстановки. Вместо этого я предложил ему посетить дивизию, расположенную в Сутри, как раз за границей Рима, но он не пошел на это, поскольку ждал приказа от дуче.

Мы оба тогда еще не знали, что он его никогда не дождется. Я уехал домой, где намеревался в одиночестве обдумать сложившуюся ситуацию на моей прекрасной террасе, которая выходила на Пьяцца ди Спанья, и попытаться найти решение.

Я все еще предавался раздумьям, когда на террасу вбежала запыхавшаяся Биби и сообщила, что позвонил дон Франческо, ее князь, и сказал, что его величество приказал арестовать Муссолини и поручил маршалу Бадольо сформировать новое правительство. Вспомнив, как я переводил книгу Бадольо «Абиссинская кампания» и фотографию ее автора, которая стояла на моем письменном столе, я решил сразу ехать на виллу Волконской и ждать там неизбежных контрмер со стороны фашистов.

Но я их так и не дождался. Посол и его жена, офицеры ставки фельдмаршала Кессельринга во Фраскати, пригороде Рима, лакеи, повара, садовники и горничные посольства – все ждали напрасно. У ворот виллы собралась небольшая толпа, но не для того, чтобы с нашей помощью освободить дуче и вернуть ему власть, а затем, чтобы выкрикивать оскорбления в адрес фашистов, нашедших убежище в здании посольства.

Я попытался дозвониться до Буффарини-Гвиди и до других участников нашего обеда в ресторане «Сан Карло», но их телефоны не отвечали, как и телефон на вилле Торлония.

В то же время из Берлина и из ставки Гитлера звонили не переставая. Мне никогда еще не приходилось выслушивать столько противоречивых, отменяющих друг друга, гневных, высокомерных, презрительных и оптимистических приказов по телефону, как в тот день. «Дуче должен быть немедленно освобожден!» «Как чувствует себя дуче и где он находится?» «Король-император и его маршал – предатели и должны быть немедленно свергнуты!» «Нужно немедленно послать его величеству запрос о судьбе Муссолини». «Маршал Бадольо не будет признан главой правительства». «Его величество, как выяснилось, велел сформировать новое правительство на вполне законных основаниях и в соответствии с итальянской конституцией – или нет?» «Ожидаемое фашистское восстание масс будет поддержано самым энергичным образом». «Я требую немедленного освобождения Муссолини. Германия с радостью примет его как гостя». «Сможет ли Муссолини вернуть себе власть с помощью восставших фашистов?» «Как следует поступить с королем?»

Ганс Георг фон Макензен обладал ангельским терпением, но в конце концов не выдержал и он. Он предложил, чтобы я сообщил все, что мне известно, в ставку фюрера по телефону или лично отправился туда на самолете. Мне совсем не улыбалась такая перспектива, и я отказался под предлогом того, что меня в любой момент могут пригласить для перевода и я не могу покинуть Рим.

Мы продолжали ждать, какие действия предпримет руководство фашистской партии, но все, что оно сделало, – это явилось в наше посольство, переоделось в форму немецких летчиков и уехало во Фраскати в сопровождении потешающихся офицеров из ставки фельдмаршала. Оно очень торопилось. По мнению фашистов, им нужно было срочно оказаться в Германии, чтобы сформировать фашистское правительство в изгнании. Мысль о том, чтобы создать новое правительство в Риме, их совсем не устраивала.

Высокопоставленные фашистские чиновники продолжали прибывать; они переодевались и тут же уезжали в ставку Кессельринга во Фраскати. Тогда посол предложил мне отправиться в дивизию «М» в Сутри, выступить там с речью, поднять солдат и, возглавив их, двинуться на Рим. Сначала я решил, что ослышался. Никто никогда не предлагал мне выступить в роли генерала. Несколько мгновений мне казалось, что пришел мой час, – но только несколько мгновений. К великой досаде господина Макензена, я рассмеялся и предложил отправиться в Сутри вместе – если, конечно, нам удастся найти хоть какого-нибудь пользующегося уважением фашиста, который согласится сопровождать нас, – и встать во главе дивизии, которая отправится в Рим освобождать дуче. Я подумал о Буффарини-Гвиди, который, несомненно, согласился бы поехать с нами, хотя он, как и я, не способен был возглавить войска, но я прекрасно понимал, что он уже стал пленником нового режима. Потом я подумал о Витторио Муссолини, сыне дуче, хотя, как я позже узнал из его неописуемо наивных мемуаров, он готов был предпринять любые шаги ради спасения отца, кроме военного переворота.