Звезда по имени Виктор Цой - Виталий Калгин

Олег Калашник, скульптор:

«Образ, он создавался не за два часа, он создавался годами. Непосредственно постоянное слушание группы „Кино“, ну то есть задолбать всех соседей и непосредственно родителей, которые говорили: „Ух е, мы просто не можем больше это слушать, потому что ну как же так, нельзя же постоянно одну и туже кассету крутить».^[247]

Валентина Плотникова:

«Разок мы обидно лопухнулись, отправившись на „новое кино с В. Цоем“, в котором В. Цой оказался Вячеславом и ничего общего с нашим кумиром не имел. Страшные, совершенно незаслуженные проклятия в адрес подлых прокатчиков, киномехаников и самого Вячеслава прекратились, только когда мы узнали, что к нам едет настоящий Виктор Цой и группа „Кино“. А увидеть его вживую – это как посмотреть фильм „Игла“ стопицот раз. К встрече с кумиром в Харькове каждый фанат подготовился, как мог. Кто-то пришел с плакатом, кто-то с зажигалкой, кто-то крепко выпил. Подруга-единомышленница пришла с семилетним племянником, чтобы с детства привить ему наиболее правильные культурные ценности. Я пришла с гвоздичками, чтобы Витю порадовать. Давка на стадионе „Металлист“ была такая, что племянника надо было спасать, обороняясь гвоздичками, отчего последние приобрели вид донельзя задорный. Увидеть и порадовать Витю хотелось как можно скорее, поэтому было принято решение безотлагательно отправиться в „комментаторскую“, где гвозди программы традиционно дожидались, пока отработает разогрев. План с треском провалился, потому что Витя закрылся в своей кабинке и на внешние раздражители совершенно не реагировал. Оставался план „бэ“, совпадавший с милиционерскими рекомендациями: „Шли бы вы, девочки, во время концерта цветочки свои дарить“. Желающих вручить Цою цветов была тьма, которую милиция порционно впускала после каждой песни. Девочки без цветов за ограждения не допускались. Из девочек, желавших купить у меня цветочек, выстроилась большая очередь, так как даже после обороны подружкиного племянника у меня был довольно объемный пучочек гвоздичек. Мне предлагались страшно большие деньги: и трешка, и даже пятерка (на трешку можно было сходить на фильм „Игла“ от 6 до 15 раз в зависимости от времени сеанса). Моя фанатская солидарность на неподготовленных девочек без гвоздик не распространилась. За что, признаюсь, сейчас мне весьма стыдно. Деньги были отвергнуты, и, дождавшись своей очереди, я помчалась к сцене. Увидеть его вблизи. Вблизи оказался кто-то, кто был совершенно не из кинофильмов „Асса“ и „Игла“. Вблизи был человек, которому было все равно. Я тогда не понимала, что это называется „устал“. Я растерялась. Милиционеры поторапливали с исполнением ритуала вручения цветочков, а я растерялась. Трагичнее всего было для меня то, что этот человек – кумир всей моей жизни – обвел глаза серо-синенькими тенями. Мама моя делала так каждое утро. Избавившись от цветов (по назначению), я бесцеремонно вытерла эти неуместные мамины тени с глаз Виктора Цоя. Нет! Такой Цой мне нужен. Такой никакой. Я ушла к „комментаторской“ и смотрела на море людей и на одного человека, которого я видела вблизи. На человека, с которым страна играла в игру „кому его сколько достанется“, на котором кто-то заработал много-много трешек и даже пятерок, которому так хотелось отдохнуть, что на его афише с августа 90-го значится бессменное синематографическое „The End“».^[248]