Толкин и Великая война. На пороге Средиземья - Джон Гарт

Различие между этими двумя языками сохранялось на протяжении всей творческой жизни Толкина, хотя он постоянно вносил изменения в оба языка и в их историю. В конце концов он отобрал номский язык у номов и отдал его Серым эльфам «Сильмариллиона», переименовав его в синдарин, синдарский язык. Номам, или нолдор, как к тому времени они назывались, было позволено его заимствовать. Но всему этому предстояло случиться в отдаленном будущем.

Между тем в своей таблице, ниже фэйри и великанов-людоедов, Толкин вписал «Эарендль», имя небесного морехода, который явился предвестником его мифологии еще в сентябре 1914 года. С тех пор Эарендель оставался одинокой фигурой – скорее символом, чем личностью, но теперь Толкин наконец-то наделил его родословной. Эарендель задумывался как наполовину человек, наполовину ном (или нолдо): сын смертного отца, Туора, и матери-фаэри, Идрили. Отцом Идрили был «король Свободных нолдор», Тургон; он правил Гон долином, Градом Семи Имен. В госпитале и в отпуске, по возвращении с битвы на Сомме, Толкин написал свое сказание «Падение Гондолина» – и это стало одним из ключевых поворотных пунктов его творчества.

На долгих маршах или в окопах, выжидая и наблюдая, и уже после, выздоравливая на больничной койке, Толкин имел возможность обдумать свои идеи и дать им «настояться». Наконец снова обретя свободу писать, он принялся строчить с фантастической быстротой. Уже сформировавшийся материал – астрономические мифы и все, что касалось Валинора и Одинокого острова, – был до поры отложен в сторону, ведь «Падение Гондолина» возникло из головы «сложившееся практически целиком таким, как оно выглядит сейчас». Этот творческий всплеск определил и морально-нравственные критерии толкиновского мира: аспекты добра и зла воплотились в расах фаэри и демиургических существах, вечно противостоящих друг другу.

В сравнении с более поздними текстами – даже теми, что сочинялись сразу после Первой мировой войны, – в «Падении Гондолина» обнаруживается крайне немного того детально проработанного «исторического» контекста, что является одной из отличительных особенностей зрелых произведений Толкина. Поименованы очень немногие народы и земли. В фокусе внимания оказывается сам город Гондолин и в особенности живущие в нем кланы; лишь изредка мельком упоминается о судьбоносной истории нолдоли, или номов, и о том, как эта ветвь эльфийского народа основала свой город. Толкин уже видел «Падение Гондолина» (изначально этот текст носил название «Туор и изгнанники Гондолина») частью гораздо более масштабного повествования, в котором история номов будет изложена полностью. Но пока что эта история складывалась по кусочкам.

Номы страждут под тяжким гнетом. Большинство их поработил и держал в «Преисподних Железа» тиран Мелько, наводняющий северные края своими гоблинами и шпионами. Те, кто физически не в плену, заперты в огражденном горами Арьядоре, и разум их скован страхом. Свободные номы бегут в потаенное прибежище Гондолин.

История начинается в Арьядоре, который уже представлен как земля полудиких смертных, не ведающих о фэйри – «народе тени», обитающем здесь же. Но главный герой, Туор, с самого начала отличается от всех прочих. Он не чужд поэтического вдохновения и поет безыскусные, но исполненные силы песни, играя на арфе со струнами из медвежьих жил; однако он уходит, как только собираются слушатели. Туор бежит из Арьядора по туннелю, проложенному подземной рекой, а затем следует за нею до моря. Узнаваемый дух финской «Калевалы» с ее арфистами и охотниками, живущими в лесах и по берегам озер, теперь сменяется атмосферой героического романа, воссоздаваемой Уильямом Моррисом в таких произведениях, как «Источник на краю света», где неопытные юнцы обретают высокие моральные качества, странствуя по воображаемой местности. И однако ж в сравнении с толкиновскими пейзажами моррисовские уже кажутся непродуманными и расплывчатыми. Невозможно не погрузиться с головой в осязаемую реальность, которую исследует Туор, и не разделить его изумление при приближении к доселе неведомому морю: