Толкин и Великая война. На пороге Средиземья - Джон Гарт

Дай волю начальству, Толкин в госпитале бы надолго не задержался. Капитан Мандей, новый адъютант 11-го батальона Ланкаширских фузилёров (Кемпсон был ранен в плечо в ходе штурма траншеи «Регина»), отправил Толкину служебную записку для передачи в военную администрацию сразу после выписки из госпиталя. В записке говорилось, что в батальоне не хватает офицеров, связистами командует сержант, в Толкине остро нуждаются, и добавлялось: «Подполковник Бёрд просит передать, что очень высоко ценит рабочие качества лейтенанта Толкина». Командира ждало горькое разочарование, а вот друзья Толкина смотрели на дело иначе. «Задержись в Англии подольше, – увещевал Дж. Б. Смит, узнав о случившемся. – Знаешь, я ведь ужасно испугался, что тебе крышка! Я безмерно за тебя счастлив…» Если Уайзмен и разделял эти страхи, то не облекал их в слова, но точно так же обрадовался, когда Смит сообщил ему новости. «Дай ты мне пятьсот попыток на угадывание, я бы в жизни не подумал, что ты – в нашем развеселом Браме^[100], как ты его когда-то называл. Хотелось бы мне вырваться со службы хоть на денечек – и я бы помчался прямиком туда с тобой повидаться». Толкин, как отмечал Уайзмен, не присылал ему никаких стихов с тех пор, как друзья еще в марте поругались насчет их «чудаковатости». Так что Толкин отправил другу несколько своих произведений и, возможно, благодаря подсказкам Уайзмена, в течение ноября переработал длинное полуавтобиографическое стихотворение «Верность скитальца», написанное в разгар тогдашнего спора, переименовав дистих в «Город грез и Град нынешней скорби».

В субботу 2 декабря 1916 года Толкин предстал перед военно-медицинской комиссией. Вот уже неделю как температура у него держалась нормальная, но он по-прежнему был бледен, слаб, у него постоянно ныли и болели ноги. Комиссия пришла к выводу, что через шесть недель он сможет вернуться в строй. На самом деле Толкин подумывал о том, чтобы перевестись в Королевские инженерные войска – предполагалось, что там безопаснее, чем в боевом подразделении. Вероятно, эта идея имела некоторое отношение к сестре его отца Мэйбл и ее мужу Тому Миттону, чей дом в Моузли Толкин использовал в качестве адреса для переписки; сын Миттонов Томас Юарт Миттон служил связистом в Королевском инженерном корпусе. Кристофер Уайзмен предлагал Толкину обратиться к отцу Тминного Кексика сэру Джону Барнзли, чтобы тот взял его в свою бригаду. Из этого замысла ничего не вышло; а пока Толкин был к военной службе не пригоден, так что комиссия отправила его домой.

В отсутствие мужа Эдит отслеживала его перемещения по настенной карте. До сих пор любой стук в дверь мог возвестить о страшной телеграмме из военного министерства. Возвращение Толкина в Грейт-Хейвуд было исполнено драматизма: Толкин посвятил ему балладу из шести куплетов «Серый мост Тавробеля». Tavrobel (‘лесной дом’) – это номский эквивалент названия «Хейвуд» [Haywood] (‘загражденный лес’), но в данном случае любые мифологические истолкования, по всей видимости, вторичны по отношению к личностным^[101]. Действие происходит в месте, где «струятся два потока» – Трент и Сау; есть и отсылка к старому мосту для вьючных лошадей, переброшенному через эти две реки в Грейт-Хейвуде. Прочие параллели с жизненной ситуацией самого Толкина нет нужды расшифровывать – баллада превращается в диалог, исполненный любви и тоски: