Великие загадки мира искусства. Истории о шедеврах мирового искусства - Елена Коровина

Но не только живые люди столь трагически переносили свою причастность к судьбе великого немецкого романтика. Даже сами его творения шли по этому же пути. Чего стоит только история постановки в Берлинском королевском театре его оперы «Ундина», впоследствии признанной первой немецкой романтической оперой. Как всегда, все началось прекрасно. Премьера 3 августа 1816 года прошла с огромным успехом. При беспрецедентном зрительском интересе оперу дали тринадцать раз. Проклятая чертова дюжина – ведь после тринадцатого представления Королевский театр сгорел дотла!..

Есть еще один трагический пример – уже упоминаемое Варшавское музыкальное общество. Имея несомненный талант художника, Гофман реставрировал для него старинный дворец Мнишек по собственным чертежам и даже расписал залы дворца и библиотеку. И те, кто их видел, говорили, что это – потрясающе! Стены расписаны фантастическими фресками – с древними богами, феями, ундинами, феерическими птицами, небывалыми цветами и растениями. Словом, чтобы представить всю эту фантасмагорическую картину поконкретнее, следует прочитать описание комнат архивариуса, а по совместительству мага Линдгорста в «Золотом горшке». Говорят, похоже. Правда, проверить уже нельзя. При перестройке дворца в 1824 году фрески уничтожены.

Так что же это за вихрь такой – гофмановский, который все стирает с лица земли? Да ведь господин Гофман и сам жил на стыке обыденности и фантасмагории. В этом его пограничном мире все было чересчур – чересчур сильные чувства, чересчур быстрые поступки. Все – слишком страстно, мгновенно, яростно. Любить – так любить, сочинять – так сочинять. Ведь за свою недолгую 46-летнюю жизнь он написал более 80 музыкальных сочинений (чаще всего – больших), несчетное количество статей и рецензий. Литературные произведения, в отличие от музыкальных, Гофман писал всего 8 последних лет, но ухитрился создать более 70 повестей и новелл и два громадных романа. При таком насыщенном творчестве ему явно не хватало энергии и сил. Вот он и черпал их повсюду – в дружеских пирушках, в личных беседах, в любви. И даже в общении с братьями нашими меньшими.

В 1819 году выходит первый том незабвенных «Житейских воззрений кота Мурра». Мудрый котик тоже имел свой прототип. Год назад друзья подарили Гофману крошечного котенка. С первых дней писатель восхитился не только его милой мордочкой, но и смекалистым умом. Возникла мысль написать о нем, а вернее, о том, как видит человеческий мир кот со своей – кошачьей точки зрения. Гофман даже нарисовал портрет Мурра, поместив его в начале своей книги. В 1821 году бедняга Мурр заболел. Гофман сидел с ним часами, укрывал одеяльцем, давал лучшие кусочки еды. Мурр смотрел на него печально и загадочно. Однажды ночью котик отдал душу своему кошачьему богу. Спустя несколько месяцев после его смерти вышла вторая книга «Житейских воззрений кота Мурра». «Знаешь, Мишка, – сказал жене Гофман, – без Мурки я вряд ли смогу написать третью».

Гофман оказался прав. Он вообще умел иногда предвидеть. Предсказал же он, что Юлия не будет счастлива в браке. Оказался прав он и здесь – третьего тома «Воззрений кота Мурра» читатели так и не увидели.

Предсказал Гофман и свою смерть – причем весьма своеобразно. В апреле 1822 года уже больной, он отправился на прогулку – полюбоваться пробивающейся зеленью. Тогда он и написал рассказ «Исцеление», увидев свое исцеление так: «О! Зелень, зелень! Прими меня в свои объятия!» И опять оказался прав – Гофмана не стало посреди лета – 25 июля. А земля осталась – в своем зеленом буйстве.

Черный человек Жака Оффенбаха

Современники не воспринимали этого композитора всерьез – ведь Жак Оффенбах (1819–1880) сочинял безудержно веселые оперетты. Но мало кому приходило в голову, что он мечтает о серьезной опере. И уж совсем никто не подозревал, что в жизни Оффенбаха существовал странный незнакомец в черном плаще, который не раз давал ему верные подсказки. И главное, именно этот незнакомец верил: Оффенбах напишет гениальную оперу.

Их первая встреча состоялась в один из трагических дней в судьбе 24-летнего музыканта. Долговязый и тощий Жак Оффенбах медленно подошел к парапету моста через Сену. Мрачно глянул на темную воду. Вздохнув, стянул с себя плащ и укутал им огромный футляр. Там лежала его любимица – прекрасная виолончель. Если уж ему суждено умереть, то она не должна пострадать от сырости! Самоубийца уже занес ногу на парапет, но вдруг услышал: «Куда вы, месье Оффенбах?» Невысокий человек в черной крылатке, возникший в тумане непонятно откуда, засмеялся: «Вам не вниз, юноша! Вам – вверх!»

Жак Оффенбах отскочил от парапета. Вот до чего он дошел в своей нищете – привидение мерещится! Юноша лихорадочно зашептал молитву. Но человек в черном приблизился вплотную и широко улыбнулся: «Не забивайте голову молитвами! Я знаю, что вас излечит, – хороший ужин. Сегодня – последняя среда июня 1819 года, значит, у мадам Митчелл званый вечер. Идите вверх по мосту – там ее дом!»

Незнакомец нырнул куда-то в туман, а Жака словно толкнули в спину – не разбирая дороги, он понесся вперед.

Жак Оффенбах

…Дочь мадам Митчелл – шестнадцатилетняя Эрминия скучала на званом вечере. Ее мало интересовали друзья матери. Она вздыхала и поглядывала на дверь – когда же, наконец, вернется домой ее отчим – Джон Митчелл. С ним хоть не так скучно! Но отчим тоже не благоволил к гостям своей благоверной и потому специально опаздывал. Часы, противно скрипя, пробили полночь. С последним ударом дверь распахнулась. На пороге возник тощий и длинный молодой человек, похожий на засушенного кузнечика. Миг – и кузнечик ожил, смешно взмахнул длинными руками и шагнул в зал. Хозяйка, скрывая недоумение, поспешила к незнакомцу.

«Жак Оффенбах, музыкант!» – представился тот. Эрминия прыснула – вот уморительный гость! Он похож на капельмейстера Крейслера – странного героя сказок Гофмана, которыми Эрминия зачитывалась с детства. Гостеприимная мадам Митчелл широким жестом пригласила гостя за стол. Оффенбах не заставил себя ждать, тем более что стол ломился от еды. Господин в черном оказался прав. Вечер у мадам Митчелл явно удался.

Отобедав, Жак Оффенбах уселся за фортепиано. Его пальцы, как огромные стрекозы, запорхали по клавишам. Потом он расчехлил виолончель: «Вот так летает шмель! – И пальцы мастера виртуозно закружили по струнам. – А так храпит почтенный муж семейства. – Виолончель выдала немыслимые рулады. – А это, внимание, мартовский кот!» И инструмент душераздирающе замяукал. «Да он – волшебник – этот тощий кузнечик!» – ахнула Эрминия.

Наигрывая, Оффенбах начал рассказывать о себе. Четырнадцатилетним парнишкой он приехал с отцом из немецкого Кельна поступать во всемирно известную Парижскую консерваторию. И ему это удалось! Теперь вот играет в оркестре театра «Опера комик». Но зарплаты, увы, хватает только на голодный завтрак. «Вот и приходится играть в салонах и писать музыку для вечеров! – объяснил Жак, влюблено глядя в глаза Эрминии. – Могу я написать романс в вашу честь?»