Кадры решают все. Суровая правда о войне 1941-1945 гг - Владимир Бешанов

Армейский комиссар 2-го ранга Мезис Август Иванович (1894–1938), член военного совета Белоруского ВО.

Армейский комиссар 2-го ранга Окунев Григорий Сергеевич (1900–1938), начальник политуправления и член военного совета Тихоокеанского флота.

Армейский комиссар 2-го ранга Осепян Гайк Александрович (1891–1937), заместитель начальника Политуправления РККА.

Армейский комиссар 2-го ранга Славин Иосиф Еремеевич (1893–1938), начальник УВВУЗ РККА.

Армейский комиссар 2-го ранга Смирнов Петр Александрович (1897–1938), член военного совета ПриВО.

Армейский комиссар 2-го ранга Шифрес Александр Львович (1898–1938), начальник Военно-хозяйственной академии РККА.

* * *

Итак, подведем некоторые итоги. В пятерке маршалов — два слесаря, окончившие начальную школу, вахмистр-самоучка, подпоручик с двухлетним военным образованием и один полковник. Из четырнадцати сухопутных командармов семеро закончили военные училища, из них четверо — Николаевскую Академию Генерального штаба. Имелось также буйное племя «легендарных» начдивов и комбригов, в основном вовсе не отягощенных образованием. Зато почти все — каратели, до самых ноздрей залитые кровью крестьян, казаков, «кавказцев» и прочих «азиатов».

Между прочим, Иоаким Иоакимович Вацетис как-то сказал:

«Если бы это зависело от меня, я бы не давал высоких постов тем, кто не имеет хотя бы трехлетней практики командования полком. Только этот пост вырабатывает в командире организатора, администратора, тактика и оператора, стратега и политика, арбитра и воспитателя. Академия для офицера — это полк».

Но таковых среди высшего советского «генералитета» насчитывалось всего лишь четыре-пять человек, остальные почти сразу «прыгали» в комдивы и командармы. Для сравнения: Б.М. Шапошников, окончив основной и дополнительный курсы Николаевской военной академии, был назначен всего лишь командиром роты и командовал ею два года.

Понятно, что пролетарская революция подняла на самый верх свои, пролетарские кадры. Однако стремительное развитие военного дела и военной техники в 1930-е годы предъявляло к профессиональным качествам полководцев более высокие требования, чем умение скакать «на горячем боевом коне», рубить «контру» и травить газами крестьян.

* * *

Впрочем, формально все «видные» военачальники имели дипломы «академиков». Только вот качество этих дипломов было несопоставимым с дореволюционным, ввиду низкого общего образовательного уровня обучаемых, а также глубокого презрения основной их части к буржуазным наукам вообще, к военным — в частности. Вдобавок, эти науки преподавали бывшие царские генералы и полковники, «с узким военным кругозором», не понимавшие по своей «политической отсталости» определяющей роли классовой борьбы.

Первый набор слушателей в Академию Генерального штаба РККА был объявлен в ноябре 1918 года. Более половины абитуриентов являлись выходцами из рабочих и крестьян, из них 25% имели только начальное образование. Главную роль при поступлении играли следующие факторы: а) рекомендации от двух членов РКП(б); б) собственный партстаж; в) опыт военной работы в Красной Армии. Вступительные экзамены для «буревестников революции» упростили до предела, по сути превратив их в фикцию.

Начальник академии в 1919–1921 гг. А.Е. Снесарев писал:

«Нет языков, математика за 4 класса, не требуются даже военные уставы, политически ценные люди принимаются подчас и с совсем слабыми знаниями, центр тяжести испытаний перенесен был на «общее развитие» — термин, просторный для ошибок, но оказавшийся единственно целесообразным».

Срок обучения определили в шесть месяцев (правда, позже срок увеличили). Это крайне мало, если учесть, что в царское время на «академика» нужно было учиться 2–3 года, имея уже за плечами 12 лет общего и военного образования. Вступительные «испытания» включали тогда экзамены по русскому и двум иностранным языкам (!), общей тактике, артиллерии, верховой езде, уставам родов войск, математике, географии, общей и русской истории.

Естественно, учебные программы и планы преподавателям пришлось перестроить в соответствии с особенностями обучающихся. Начинать приходилось «от самых элементарных ступеней военного познания». Были также выброшены все «ненужные» и «неусвояемые» предметы вроде астрономии, высшей математики, географии, геодезии, древней истории, а вместо них появились безусловно необходимые курсы марксизма и тактики революционных боев.

Будущий маршал и начальник Генерального штаба РККА Кирилл Афанасьевич Мерецков (1897–1968) вспоминал:

«Но даже шесть месяцев подряд никто не слушал лекции. Обычно люди, проучившись некоторое время, убывали в действующую армию, чтобы потом возвратиться и доучиваться. Так случилось и со мной. Некоторым пришлось курсировать так три-четыре раза. Чаще всего зимой учились, а летом воевали»…

Поэтому первый выпуск «красных генштабистов» состоялся только в октябре 1921 года. Академию «успешно окончили» столь известные в Красной армии люди, как A.M. Мерецков (четыре класса сельской школы), П.Е. Дыбенко (четырехлетнее городское училище), И.В. Тюленев (пять классов реального училища экстерном), И.Ф. Федько (начальная школа), В.Д. Соколовский (учительская семинария). Начдив В.И. Чапаев (согласно аттестации, «почти безграмотный») сбежал, недоучившись, поскольку, как он сам писал в рапорте на имя начальства, «всё это уже прошел в боях».

К тому времени, с учетом сокращения вооруженных сил, данное учебное заведение перепрофилировали на подготовку кадров тактического звена управления, сделав его общевойсковой Военной академией РККА. Высший и старший комсостав в течение последующих 15-и лет проходил подготовку на различных курсах.

Молодые «краскомы» пробелы в образовании компенсировали стремлением к знаниям, усердием в учебе. Что же касается высокопоставленных орденоносцев, то они были неизлечимы в своем воинствующем невежестве. Вот, например, поступает в академию «червонный казак» Дмитрий Шмидт:

«На вступительных экзаменах Шмидт был трогательно беспомощен… Прихрамывая, со своей огромной саблей на боку, он медленно подошел к столу.

— Назовите годы правления Петра Великого, — попросили его.

— Не имею представления, — сухо ответил он.

— Назовите войны Екатерины Второй.

— Я их не знаю.

Генералы переглянулись между собой, и Мартынов повторил вопрос:

— Назовите нам годы правления Екатерины Великой и год ее смерти.

— Меня тогда не было на свете и это меня не интересует.

…Это взорвало Мартынова:

— Господа, это недопустимо! Я отказываюсь экзаменовать далее этого кандидата.

Тут вмешался комиссар академии, и этот замечательный кавалерист был принят при условии, что он пообещает сдать экзамен позже, когда у него будет больше времени на изучение истории, что практически означало — никогда».