Крылатая гвардия. «Есть упоение в бою!» - Кирилл Евстигнеев

Мне все-таки удается сблизиться с замыкающим тройку и сбить его. Немцы потеряли уже двоих! Тут на первую вражескую четверку наваливается Тернюк со своим звеном. Фашисты больше не выдерживают нашего натиска и, развив максимальную скорость, мчатся на запад.

После приземления Сковородченко удрученно признается:

– Похоже на то, что я многого не понял из школьной науки. А может, нас не тому учили?

Разбор прошедшего боя проводил Алексей Тернюк. Он решил досконально объяснить и показать не в меру горячему летчику суть его ошибок, что случаются от неопытности да излишней строптивости.

– Не огорчайся, Петро. Схватка с фашистами проходила именно так, как учили тебя в школе.

Только велась она с настоящим врагом. Чучаев, – просит Алексей тоже молодого, не очень опытного летчика. – Расскажи о своих первых встречах с немцами в воздухе.

И Чучаев без малейшей обиды делится опытом первых ошибок.

Вскоре Петр Сковородченко начал вылетать на боевые задания с бомбовой нагрузкой. Действия его с каждым днем становятся все более точными, осмысленными, зрелыми. Так, в конце января мне пришлось побывать с ним в маленькой переделке. На этот раз группу возглавил командир эскадрильи Тернюк, а мы с Мудрецовым и Сковородченко оказались в подгруппе прикрытия. Бомбовая подвеска была на всех самолетах.

С командного пункта дают цель. Удачно поразив объект, мы остаемся над Будапештом. И вот через несколько минут Алексей замечает шестерку «мессершмиттов», идущую на одной с нами высоте на пересекающемся курсе. В эфир летит его команда:

– Впереди «худые». Подгруппе прикрытия подняться за облака! Посмотрите, нет ли там фрицев…

Враг, по-видимому, также заметил нас. Развернувшись влево, он пролетает под четверкой Тернюка, затем энергично набирает высоту, чтобы, завершив маневр, оказаться у нее в хвосте. Звено Тернюка с аналогичной целью выполняет тот же разворот. А моя подгруппа в этот момент снижается. Четверка «худых» – впереди, и я пытаюсь сблизиться с нею, но попадаю под атаку идущей сзади пары «сто девятых».

Бесстрашный Сковородченко смело набрасывается на атакующих: длинная очередь огня – и ведомый преследующей нас пары отказывается от своего коварного замысла – ударить по Мудрецову. Ведущий же, несмотря на опасность, быстро сближается со мной. Положение явно критическое. Я резко закладываю крен и закручиваю крутой левый вираж. На вираже «мессер» не отстает от меня. Отчетливо уже видны желтый кок и лопасти его винта. Но радиус моего виража меньше – трассы огня со «сто девятого» проносятся мимо…

По «шмитту» периодически стреляет Мудрецов. Очереди моего напарника цели не достигают. А ведомый «сто девятого», который уже вышел из атаки, снова устремляется на Мудрецова. Сковородченко оказался расторопнее «мессера» – он преградил путь фашисту. Немец, насевший на хвост моего «лавочкина», по всей вероятности, оценил обстановку и, резко бросив машину в правый крен, проскакивает мимо меня.

Я повторяю маневр противника. В этот момент короткой и злой очередью Мудрецов достает «худого»…

В ходе боя мы оказываемся выше четверки, за которой охотятся пары Тернюка, и торопимся им на помощь. Фашисты ловко ускользают под наши «лавочкины». Алексей Тернюк – за ними. Вижу бессмысленность дальнейшей схватки и спрашиваю:

– Грек, что, так до утра и будем гоняться?

– Намек понял, – усмехается Алексей. – Все возвращаемся в зону!

Мы спешим к Будапешту. Небо над столицей Венгрии спокойное: ни чужих, ни своих. Вскоре пришла смена – значит, наше время вышло.

На земле молодежь донимает Валентина Мудрецова поздравлениями с победой, особенно неутомим Сковородченко. Его интересует все, даже как «сто девятый» проецировался в прицеле перед началом открытия огня.

– Петро, обожди! – смеется мой верный напарник. – Расскажу все. Дай передохнуть.

Пилоту после трудного боя надо действительно прийти в норму, снять напряжение схватки. Хочется просто взглянуть на редкие облака в вышине, сказать кому-либо из товарищей добрые слова – мол, хорошо держался, молодец. Славянская щедрость победителя! И Валентин Мудрецов говорит:

– А ты молодец, Петро. Не помоги твоя пара – было бы нам с командиром туго!

Я не вмешиваюсь в разговор – оценка справедливая. Но как не поддержать боевых друзей!

– Сковородченко заслуживает похвалы. А тебе, Валя, сердечное поздравление с победой! Все молодцы!

Мудрецов давно уже командует звеном, не раз возглавлял группу при вылетах на поле боя для прикрытия наших войск на земле. Но когда я шел на задание в составе второй эскадрильи или выполнял сложную боевую задачу, Валентин неизменно был у меня ведомым. Человек со сложным характером и незаурядными способностями летчика-истребителя, он всегда энергичен и напорист, одарен удивительной реакцией, прекрасно ориентируется в любой обстановке боя. Решительно и дерзко, но не очертя голову бросается этот пилот на противника. В храбрости Мудрецова нет безрассудства, желания произвести эффект, и его лаконичная фраза, обращенная в сложнейшие минуты схватки с «мессершмиттами» к неопытному Сковородченко, – «Смотри, показываю!» – это уверенность бойца, опыт, приобретенный в суровом небе войны.

Валентин – сын художника, коренной москвич. Еще в детские годы он привык видеть в картинах отца неброскую красоту русских равнин. Ее – красоту – будущий летчик отмечал в людях, окружавших его, в природе Подмосковья, в свободной и необъятной стихии, которую мы привычно называем небом, далью. В авиацию он пришел по зову сердца и в годы войны, став членом партии, с честью выполнил свой гражданский долг, оправдал высокое звание коммуниста: до конца боевых действий полка совершил 350 боевых вылетов, провел более 70 воздушных боев, в которых сбил 18 вражеских самолетов.

…Кольцо, окружающее будапештскую группировку, все более сжималось. Гитлеровцы с фанатичностью, упрямо цеплялись за каждый клочок земли. Но тщетно: неизбежный и бесславный конец приближался, силы противника были уже на пределе.

Усилия нашего полка после падения столицы Венгрии полностью переносятся на внешнее кольцо окружения – на линию фронта. Сопровождение «петляковых» и «илов» проходит почти без встреч с истребителями противника. Гитлеровская авиация будто исчезла. Разведка и охота становятся частыми, почти повседневными задачами эскадрилий и выполняются отдельными парами.

17 февраля получен приказ: уточнить данные разведчика-бомбардировщика, который установил наличие немецких аэростатов заграждения северо-западнее Комарно. До этого противник не практиковал применение таких средств противовоздушной обороны в прифронтовой полосе. Поэтому появление аэростатов было для нас полной неожиданностью и в какой-то степени загадкой. Времени отводилось очень мало: результаты доразведки приказано доложить через три часа.

Выстроив летчиков второй эскадрильи, я объясняю им всю сложность задания и предупреждаю, что ожидает каждого из нас.