Пинхас Рутенберг. От террориста к сионисту. Том II: В Палестине (1919–1942) - Владимир Хазан

Дорогой Петр Моисеевич!

Вот уже месяц как я получил от Вас письмо, где Вы обещали прислать мне ответ Н<овомейского>. Но ни от Вас, ни от него больше не было писем. Неужели тут дело заключается в недоразумении и я написал не по тому адресу, по которому хотел написать? В моих письмах я, конечно, не поднимал и не имел в виду поднять никакого личного вопроса. В случае ответа я имел в виду Вам обоим написать о том, что меня волнует как политического деятеля и что, как мне кажется, не может не интересовать Вас обоих. В политическом отношении мое положение, как оно ни трудно, блестяще. Я имею возможность выступить в политике так, что меня услышат и друзья, и враги. У меня не только блестящее положение политическое благодаря прошлому, но у меня пока есть и силы, и желание бороться с большевиками. Говорю «пока», потому что при моих 73 годах и при той жизни, которую мне пришлось вести последние годы, силы, несомненно, убывают, а может быть и катастрофа. Но «пока», повторяю, я еще могу бороться.

Вот на эту тему я и хотел с вами обоими списаться. Думаю, что я на это имею право. Я и в настоящее время борюсь за то же, за что боролся и в 1905 г. (как и раньше, впрочем), когда мы встретились. Знаю, чем Вы были в 1905 и 1906 гг., знаю Вас как автора статей, помещенных у меня в «Былом» в 1909-10 гг. Знаю Вас и Ваше настроение в 1917 г. и потом, в 1918 г., в тюрьме у большевиков. При дальнейших встречах я не заметил у Вас отрицательного отношения к тому, чем мы жили раньше и чем я живу теперь.

С Н<овомейским> я встретился в 1915 г., он был тогда анархистом, против войны и, по-видимому, не понимал, как я могу быть государственником и во время войны быть против немцев³¹. Но, конечно, он тогда меня ни в чем не обвинял. Потом он был с большевиками, горячо их защищал, пока не разочаровался в них. По поводу его воспоминаний в Америке я его приветствовал, хотя решительно был против его большевистского периода. Затем я слышал, что он в последующие годы еще дальше ушел от большевиков, и нынешняя его жизнь не имеет ничего общего с большевизмом.

Вот что мне и позволило обратиться к Вам и к нему с вопросом, что если бы я увидал с Вашей стороны желание выслушать меня и предложить Вам конкретные проекты подготавливаемой борьбы с большевиками.

Но, разумеется, если бы я узнал, что Вы оба ушли в сторону от того, что нас всех трех волновало раньше, и даже против того, то я не делал бы попытки писать Вам. Ведь я не имел в виду, конечно, ничего личного, но только исключительно политические вопросы.

Вот почему Вы поймете меня, что меня изумляет и молчание Н<овомейского> (несколько месяцев тому назад я ему писал письма и не получил ответа), и Ваше молчание. Ведь даже если Вы в настоящее время не хотите говорить о политике, то и в этом случае все-таки в порядке обывательском Вы могли бы оба мне ответить и разъяснить мое недоразумение. Во всяком случае прошу Вас мне ответить.

Ваш В. Бурцев

После этого письма Рутенбергу пришлось в аккуратной, но вместе с тем предельно ясной форме изложить свою позицию. В общем виде она сводилась к фразе, которую несколько шокированный Бурцев воспроизводит в ответном письме от 18 февраля: «Бороться сейчас с большевистским правительством время неподходящее». В этом письме он писал: