НКВД и СМЕРШ против Абвера и РСХА - Анатолий Чайковский

Основными аргументами при вербовке агентуры рекомендовалось использовать: утверждения, что с ее помощью приближается момент свержения ненавистного жидовско-сталинского режима; изложение просьбы помочь контрразведке разобраться – кто есть их общий враг, а кто – «заблудшая овца», тем самым помочь невинным людям и своим же соотечественникам выйти на путь истины[86]; убеждения, что главным виновником начавшейся войны является не Германия, а подготовившийся к вторжению в Европу Советский Союз, а Третий рейх и его союзники несут народам СССР мир и процветание; обещания предоставить после окончания войны прибалтам, украинцам, народам Кавказа и Средней Азии полную независимость и т. д. Не менее сильным аргументом при склонении к шпионскому ремеслу, в том числе командного и политического состава Красной Армии, в руках Абвера считались предвоенные советские репрессии, растерянность, неразбериха, неоднократное паническое отступление войск Красной Армии, демонстрация превосходства немецкого оружия и боевой техники.

Процесс вербовки агентуры, особенно из числа нейтральных, а тем более определенно негативно настроенных против немцев лиц, усложнялся рядом обстоятельств. Необходим был опыт подобной работы, наличие компрометирующих материалов, свидетельских показаний и др. Значительным затруднением выступал и языковой барьер. Русский, а тем более украинский, белорусский, языки других народов СССР среди абверовцев, не говоря о сотрудниках СД и гестапо, знали единицы, преимущественно старые кадровые агенты времен Российской империи и советского предвоенного периода. При разговоре с вербуемым требовалась деликатность, такт, а в нужных случаях – осторожность и прозорливость, чтобы вовремя уловить состояние и настроение возможного агента, колебания или полное невосприятие им предлагаемых условий, найти в пользу прозвучавшего предложения убедительные доводы или аргументированно парировать отрицательные высказывания. Откровенно общаться с вербовщиком с участием переводчиков, особенно из числа жителей Прибалтики, Западной Украины и некоторых других национальностей, вербуемые соглашались далеко не всегда или же давали не совсем искренние ответы. Подспудно их преследовала мысль: переводчики выступают непосредственными свидетелями их предстоящего предательства.

Сравнивая процесс вербовки и агентурный контингент с аналогичной «процедурой», осуществляемой службой безопасности и тайной государственной полицией, абверовцы с гордостью подчеркивали: он существенно отличался. «СД, – вспоминал о практике подобной работы на оккупированной советской территории капитан Абвера Д. Каров, – при вербовке шла по линии наименьшего сопротивления и поэтому главным образом вербовала людей с уголовным прошлым, авантюристов и любителей хорошо пожить, а также нацменов, разжигая при этом ненависть к другой национальности».

Нечто подобное во Франции и Бельгии наблюдал и упоминаемый Гуго Блейхер. Судя по всему, демонстрируя свою нелюбовь к гейдриховским «костоломам», он подчеркивал: «Служба безопасности была очень неразборчива в выборе агентов, которых она вербовала с помощью своих методов. В то время как военная разведка и контрразведка отбирала нужных людей с большой тщательностью и осторожностью и избегала использовать уголовников, СД не брезговала самыми сомнительными элементами, каких только можно найти в больших городах».

По словам же сотрудников гестапо и СД, в силу «масштабных мероприятий против подозрительных лиц» в агентурной среде многие из агентов, боясь в разговоре с начальством непроизвольно высказать «неправильные мысли» или сказать вслух «крамольные» слова, стали избегать откровенных ответов на интересующие спецслужбы вопросы. Побеждал, безусловно, инстинкт самосохранения…

С прибытием Канариса на фронт состоялось и первое в условиях войны совещание фронтовых руководящих лиц Абвера, на котором адмирал дал указание пересмотреть тактику и стратегию диверсионно-разведывательной и подрывной работы. Основной посыл сводился к улучшению подготовки агентуры, ведению разведки не только в действующей Красной Армии и прифронтовой полосе, но и в глубинных районах Советского Союза, усилению диверсий, террора и пропаганды. Тогда же было принято решение о расширении сети «учебных заведений» Абвера, повышении разнообразия и специализации в обучении соответствующих агентурных категорий. Прерогатива в подготовке была отдана агентам для заброски в прифронтовой и глубокий советский тыл. Из почти 30 школ, созданных к этому времени, в 21 обучалась данная категория, в том числе в 12 школах (57 %) осуществлялась подготовка «доверенных лиц» для длительного оседания далеко за линией фронта.

В этот же период было положено начало и массовой вербовке агентов-двойников. Искали и находили их среди задержанных с подозрением в антифашистской деятельности, а также арестованных подпольщиков, партизан, парашютистов, радистов, советских агентов. Ценность перевербованных агентов заключалась прежде всего в том, что свои секреты они старались хранить сами. Знали они и другое: каждый день их двойной игры чреват смертельной опасностью. Американский историк спецслужб Монтгомери Хайд писал: «Потенциальная ценность агента-двойника заключается в его способности делать четыре вещи. Во-первых, он может давать информацию о других агентах, используемых противником, об их обучении, заданиях и методах работы. Во-вторых, исходя из вопросников, переданных ему первоначальными хозяевами, он может объяснить, что они хотят узнать, а это зачастую помогает раскрыть стратегические планы противника. В-третьих, при правильной организации дела агент-двойник делает все возможное, чтобы супротивная сторона не засылала новых и, возможно, неизвестных агентов в соответствующих район действий. Тем самым он серьезно способствует укреплению безопасности той страны, которой теперь служит. Наконец, и это самое важное, он может быть использован в качестве канала для доведения до противника дезинформации стратегического характера». По его же словам, использование агентов-двойников – «это конечная цель контршпионажа».

Вербовку и обучение лиц такой категории Абвер, СД и гестапо осуществляли с особой тщательностью. Заметной сложностью отличалась первая составная процесса. Стремясь сломить волю к сопротивлению интересующего объекта, абверовцы (данный прием преимущественно применяли они) использовали широкий спектр морально-психологических, агитационно-пропагандистских, других приемов и методов обработки потенциального и свершившегося агента. Варьировались они от элементарного запугивания до посула крупного денежного вознаграждения, наград, званий, должностей, «теплого» местечка после войны в оккупационных органах победившего рейха и т. д. Не исключалось и взятие заложников из числа близких и родных, вербовка на компромате, дискредитация конкретных лиц в глазах противоположного враждебного лагеря. После получения согласия наступал не менее ответственный период: подготовка агента к дальнейшей деятельности и одновременно тщательная проверка на лояльность. Офицерам, осуществляющим эту работу, вменялось в обязанность наравне с вежливостью и дипломатической внимательностью с недоверием относиться к каждому, ибо «обстоятельства иногда обращают самого честного и благонамеренного агента в предателя».