Русь против Хазарии. 400-летняя война - Михаил Елисеев

Но, может быть, Прозоров черпал информацию в другом источнике? Может быть, он нашел сведения о Святославе Храбром в народном творчестве? Может, в сказках, былинах и легендах кто-то именовал таким образом киевского князя? И вновь мимо. Опять придется огорчить поклонников творчества неистового Льва, поскольку на этот счет есть компетентное мнение академика Б.А. Рыбакова: «Летописная запись о Святославе хорошо сохранила эпический строй дружинной поэзии, близкой к былинам, но не тождественной им; как уже говорилось, в народном эпосе имени Святослава нет». И в итоге картина получается такая: чернец-летописец в XIII веке придумал Святославу прозвище Храбрый, а Лев Рудольфович эту идею подхватил и творчески развил. И теперь на каждой обложке книги о Великом Воителе Земли Русской обязательно красуется надпись – Святослав Храбрый. Озар Ворон Прозоров старательно проводит свои идейки в жизнь.

Но чтобы языческая душа Льва Рудольфовича не мучилась, можем ему сообщить информацию, которая строго засекречена и доступна далеко не каждому. Лежит она за семью замками, укрыта семью дверями, кои и запечатаны на семь страшных глиняных печатей. И нет туда ни пути, ни дороги. Мало кто из историков отважится заглянуть в столь опасное место. Но кто решится на подвиг сей, тот и получит информацию заветную, которая и перевернет его взгляд на мир, а может, и на Российскую историю в целом.

Лишь один человек в отечественной истории стал при жизни носителем прозвища Храбрый, причем не от «иноков-летописцев последующих веков», а действительно от современников и по заслугам. Это герой Куликовской битвы серпуховский князь Владимир Андреевич, двоюродный брат Дмитрия Донского. Однако что примечательно, князь умудрился получить даже два прозвища, а не одно, поскольку, как и его знаменитый родственник, был также прозван Донским. Оба этих прозвища выбиты на гробнице князя Владимира Андреевича в Архангельском соборе Московского Кремля, и если есть у Прозорова желание, то он может приехать и сам все увидеть. Своими собственными глазами. Здесь даже выдумывать ничего не надо.

Но вернемся к Святославу. Князь не был тем наивным дурачком, который воевал за идею, не подозревал о пользе торговых путей и думал, что княжеская казна наполняется сама по себе. А именно такой образ Великого Воителя и навязывает в массовом сознании Лев Рудольфович. Отметим еще раз – с реальным Святославом этот образ, кроме имени, не имеет ничего общего. Настоящий киевский князь был прежде всего и воином, и политиком. Он нес личную ответственность за судьбу громадного государства, и ему некогда было забивать себе голову идеологическими бреднями в стиле Прозорова, которого он, к сожалению, не смог прочитать. А уж рассуждать о смысле бытия, как Гамлету, ему было просто некогда. В вопросе быть или не быть Святослав всегда быстро приходил к ответу – быть, на этом, собственно, и построен весь принцип его княжения. Хазарский каганат, можно сказать, одним из первых ощутил такую постановку вопроса на своей шкуре. И именно в войне с ним Святослав продемонстрировал все свои лучшие качества. Он показал себя и дальновидным политиком, и блестящим стратегом, и великолепным тактиком. Стремительным, безжалостным, не ведающим сомнений полководцем. В этом мы сейчас убедимся.

Готовясь к большой войне на Востоке, Святослав идеально выбрал момент для атаки на Хазарскую державу – каганат был сильно ослаблен как внутренними распрями, так и постоянной борьбой с внешними врагами. Орды кочевников волнами накатывались на его границы, и лишь благодаря напряжению всех сил хазарам удавалось до поры до времени отбиваться от степняков. И именно в этот момент Святослав повел свои дружины на Хазарию, твердо решив «искусить неведомого края».

Правда, прежде чем отправиться в поход со Святославом, мы должны немного отвлечься, для того чтобы выслушать точку зрения на этот вопрос Вещего Льва. Пусть он обозначит причину, по которой Святослав двинулся именно на каганат, а не куда-то в иную сторону. Его версия традиционно подразумевает отсутствие всякого здравого смысла, зато в ней эмоции бьют ключом, а пафос переходит все допустимые грани. Итак: «Но и здесь герой нашего повествования вступает в противоречие со «здравым смыслом» древних и нынешних робичичей. Он воин – и выбирает наиболее опасного врага, опасного настолько, что войну с ним можно уподобить поединку с драконом, исполином-людоедом или другим чудищем из древних легенд. Он князь – и направляет оружие против смертельного, старого недруга Руси. Он жрец – и поднимает меч на воплощенную Скверну, земное подобие бесовни Кромешного мира, ожившее оскорбление Северных Богов». Насчет здравого смысла писатель подметил очень точно, как говорится, не в бровь, а в глаз, а вот в том, что касается остального…

Хотя если с вами рядом живет исполин-людоед, то его надо однозначно либо убить, либо удирать куда подальше. Только, как вы уже видели, ни на чудище, ни на людоедище каган Иосиф уже не тянул. Огонь, конечно, еще пускал иногда, но уж очень экономно и редко.

Давайте же рассмотрим, без патетики и эмоций, те причины, которые могли побудить Святослава начать большую войну против Хазарии. Ведь, по большому счету, на данный момент на границах Руси царило относительное затишье, поскольку летописи ни о каких вооруженных конфликтах русов с соседями нам не сообщают. А если уж Святославу хочется просто мечом помахать, то можно и на печенегов сходить или же тряхнуть Византию по примеру отца. Так почему же вся мощь молодого Русского государства обрушивается именно на Хазарию?

На наш взгляд, причин здесь несколько. Во-первых, начиная поход на Восток, молодой князь в какой-то мере продолжает политику Вещего Олега, который планомерно вытеснял хазар из славянских земель. Узурпатор привел под свою руку земли радимичей и северян, но вот до вятичей так и не добрался. Да и хазары, потеряв большую часть славянских данников, приложили максимум усилий, чтобы удержать вятичей в повиновении. Это было достаточно несложно, поскольку у последних так и не сложился прочный племенной союз, как у тех же полян. Не имелось у них ни столицы наподобие Киева, ни князя, который бы держал в своих руках всю власть. В VIII-XI веках земля вятичей была целостной восточнославянской территорией, а сами вятичи жили самостоятельно и совершенно обособленно от остальных славянских земель.

Однако это прекрасно осознавал и Святослав, а потому, продолжая политику своих предшественников по собиранию славянских земель под власть Киева, он неминуемо должен был принять меры для покорения вятичей. Отступился бы от них каганат или нет – неизвестно. Может быть, в этот раз Иосиф решил бы вступить в борьбу с Киевом и отстоять поток беличьих шкурок, идущих в его казну. Тем более что и так много земель было утрачено.

Второй причиной было то, что, как отмечалось выше, Хазария стала огромной пробкой на торговых путях между Западом и Востоком. Занимая выгоднейшее географическое положение, это государственное образование просто-напросто затрудняло торговые сношения между различными народами. Правящая верхушка и иудейские купцы-рахдониты безжалостно обирали приезжих торговцев, душа их высоченными таможенными пошлинами. Надо думать, что не раз и не два являлись купцы в Киеве на княжеский двор, жалуясь на свои беды молодому правителю. Реальный Святослав, в отличие от изображенного Прозоровым борца за идею, очень хорошо понимал все те выгоды, которые приносит торговля и значение торговых путей. Он отдавал себе отчет в том, что князь Олег не зря прилагал усилия по расширению территорий именно на Восток, поближе к Волжскому торговому пути. Олег глупых решений не принимал, да и выгоду свою видел всегда наперед. Может, за это его и прозвали Вещим? А потому и Святослав не колебался в принятии решения. В отличие от своей матери, молодой князь на решения скор. Встающие перед ним проблемы предпочитает решать с помощью меча, а если уж и пошлет к недругам послов, то только для того, чтобы объявить: «Иду на Вы!» Бегите или сдавайтесь! Причем, начиная свою первую войну именно с Хазарией, Святослав получал мощную поддержку от тех, кто так или иначе был связан с торговлей или зависел от нее, а это были достаточно широкие слои населения. Можно сказать, что его Восточный поход ознаменовался общенародным подъемом.