Последний поход «Графа Шпее». Гибель в Южной Атлантике. 1938-1939 - Майкл Пауэлл

Услужливые горожане помогли Майку разобрать обломки и установить микрофоны на другом столе. Поп первым делом вытащил и пересчитал бутылки виски, стоявшие под столом. Их было тридцать семь. Все они были заполнены напитком и аккуратно заткнуты пробками Попом лично. Когда Майк сделал паузу, он заметил, что рядом с Попом стоит Маноло и в чем-то его убеждает с чрезвычайно серьезным видом. Гаучо явно оставался глух к увещеваниям.

Майк решил вмешаться:

– В чем дело, Маноло?

Маноло широко улыбнулся, развел руками и сообщил:

– Виски нет.

– Маноло утверждает, – объяснил Поп, – что больше нет виски, потому что сегодня никто и ничего не доставляет. Слишком много народу.

Маноло кивнул, снова расплылся в улыбке и сказал:

– Да, – потом повернулся к Попу и на одном дыхании выпалил длинную испанскую фразу.

Поп сухо проговорил:

– Маноло сказал, он хочет купить виски у тебя. – Переведя слова хозяина бара, он напряженно уставился на Майка, который надулся и приосанился. Это был великий момент. Для Попа тоже.

Майк беззаботно выпалил:

– Что ж, скажи ему, что мы, пожалуй, можем продать ему полдюжины бутылок по цене…

Поп перевел:

– Seis botellas.[34]

Маноло нетерпеливо подпрыгнул, показал рукой на небывалое скопление народа и завопил:

– Seis? Tu tonto? Para todas?[35]

Но Майк отрицательно покачал головой и показал шесть пальцев.

– Только шесть! И спроси его, сколько он заплатит.

Шесть сотен голов повернулись к Попу, который переводил вопрос. Затем они, как на теннисном матче, дружно повернулись в Маноло, который, довольно убедительно изобразив изумление, ответил:

– Lo mismo.[36]

Поп засиял. Все получилось даже слишком просто. Он взглянул на Майка и с сожалением в голосе сказал:

– То же, что ты заплатил ему.

Маноло кивнул и подтвердил:

– Veinte-cinco pesos.[37]

Майк ангельски улыбнулся и покачал головой. Маноло смотрел американцу прямо в глаза. Майк сказал:

– Я удваиваю цену. Cincuenta pesos.[38]

Для Маноло это бышо уже слишком. Деловая хватка покинула несчастного. Он воскликнул:

– Cincuenta! – И его голос сорвался. Потом он твердо сказал: – Нет.

Майк улыбнулся.

– Нет, нет, нет.

Майк заулыбался еще шире.

– Нет, нет, нет и еще раз нет!

Майк громко расхохотался, потом очень серьезно, пожалуй, даже торжественно взглянул на Маноло и спросил:

– Договорились?

Толпа молча ждала ответа.

Не говоря ни слова, Маноло упал на колени, схватил шесть бутылок и вскочил.

– Договорились, – буркнул он и стал проталкиваться через толпу к стойке.

Уже наступил полдень – время воскресного обеда, который в Монтевидео является таким же серьезным мероприятием, как и везде, но гораздо более продолжительным. За обедом в латиноамериканских странах следует священный час сиесты. Никто и ничто, даже немецкий карманный линкор «Граф Шпее», не мог этому помешать. Постепенно набережные, пляжи, крыши зданий и даже бар «У Маноло» опустели. Майк остался в одиночестве, если не считать Попа, который, увидев, что шесть бутылок виски принесли стопроцентную прибыль, теперь был занят подсчетом возможного дохода от продажи остальных тридцати одной. Майк зевал, потягивался и озирался по сторонам. Вблизи не было никого – только несколько полуголых ребятишек.

На «Графе Шпее» работа шла своим чередом. Фигуры продолжали сновать между палубой линкора, катерами и буксирами, которые совершали челночные рейсы от линкора до берега или до парохода «Такома». Прошло немного времени, и матросы стали сворачивать полотняный тент. Определенно команда самоубийц готовилась к выходу в море.

Однако многие события того дня оставались скрытыми от глаз вездесущего Майка. В частности, как раз в послеобеденное время состоялась встреча, оказавшая большое влияние на историю Западного полушария. Министр иностранных дел Уругвая доктор Гуани собрал всех дипломатических представителей стран американского континента. (Жители Южной Америки относят слово «американский» к обоим американским континентам.) Было примерно 3:30 после полудня – самое жаркое время дня, и Миллингтон-Дрейк изнывал от жары, сидя за столом в своем кабинете, когда вошла мисс Эстер Шоу. Она доложила о звонке из консульства, проинформировавшем, что наблюдателями замечено, как главы американских дипломатических миссий, а также послы США, Аргентины и Бразилии съехались в Кабильдо и вошли через боковой вход. Следует отметить, что Миллингтон-Дрейк заранее знал о предстоящей встрече. Представляется интересным напомнить о типичном складе ума северо– и южноамериканцев того времени. Из женевского опыта Гуани знал, как велика ценность совместных действий, и он также не сомневался, что ковать железо следует горячим. Момент, когда Западное полушарие пошатнулось, неожиданно обнаружив себя на поле сражения, является самым подходящим для высказывания мнения и согласования действий. Он ничего не скрыл от собравшихся. Он прямо и откровенно изложил позицию уругвайского правительства и ее причины. Доктора Гуани с уважением выслушали бы в любое время. Но факт, что, пока он излагает свои откровения, никто из присутствующих не знает, что в этот момент происходит и что случится в восемь часов вечера, придал его словам дополнительный вес и заставил слушателей внимать маленькому министру с напряженным вниманием. Встреча, должно быть, оказалась необычной во всех отношениях. Дипломаты получили пищу для размышлений, когда Гуани поведал о давлении, оказанном на Уругвай обоими правительствами – его величества короля и господина Гитлера, и подчеркнул, что оно временами становилось непереносимым. Улыбнувшись, он признал, что давление со стороны англичан было несколько легче терпеть, поскольку его оказывал личный друг Гуани и очень тактичный человек – Юджин Миллингтон-Дрейк. Признание вызвало смех собравшихся, хорошо знакомых с доктором Лангманном и его методами. Но вежливая шутка не ослабила напряжение и не отвлекла от основной мысли: необходимо что-то делать. Позволю себе напомнить, что через несколько недель было опубликовано соглашение, подписанное всеми американскими странами, включая США, о том, что любое морское сражение, происходящее на обширном пространстве вдоль побережья американских континентов (около двухсот миль), будет являться нарушением нейтралитета. Конечно, это было только развитие доктрины Монро,[39]которая, хотя и не присутствовала в тексте конституции Соединенных Штатов, обязывала эту страну действовать совместно с другими американскими государствами против актов агрессии. Но факт, что соглашение пыталось расширить традиционную трехмильную зону почти в семьдесят раз, показывает впечатление, произведенное на Америку того времени происшедшими событиями. Оглядываясь назад сегодня, когда Америка является не только признанным лидером в политическом влиянии, но и в боевой мощи, нам, очевидно, следует ощутить удовлетворение. То, что Киплинг в свое время назвал «узами общего страха», когда-то связавшими вместе Британскую империю, теперь объединяет весь мир.