Замок из стекла - Джаннетт Уоллс

Дома она читала или рисовала при свете керосиновой лампы или свечи, если у нас отключали электричество. Ее привлекали готические сюжеты: туман, поднимающийся над тихим озером, одинокая ворона на суку дерева, мужской силуэт на вершине горы. Мне нравились ее рисунки, и я была уверена, что она станет успешным художником, если, конечно, доберется до Нью-Йорка.

Я тоже решила поехать в Нью-Йорк, и той зимой у нас, наконец, созрел план. Лори уедет в Нью-Йорк в июне, сразу после окончания школы. Она найдет нам квартиру, и я присоединюсь к ней, когда смогу.

Я рассказала Лори о том, что накопила семьдесят пять долларов, и сказала, что эти деньги можно считать нашим общим фондом. Я предложила ей брать как можно больше работы и откладывать деньги в копилку. Эти деньги пригодятся ей, когда она попадет в Нью-Йорк, и к тому времени, когда подъеду я, она сможет найти квартиру.

Лори всегда рисовала красивые плакаты, анонсирующие футбольные матчи, выступления драматического кружка или рекламирующие учеников-кандидатов в школьный совет. Лори начала брать заказы: за один плакат – $1,5. Сама Лори стеснялась искать заказы, поэтому поиском клиентов занималась я. Многие ученики были готовы платить за уникальный плакат с именем своего парня или подружки, знаком зодиака, изображением машины или названием любимой рок-группы, который можно было повесить в своей комнате. Лори очень хорошо отрисовывала шрифты из трехмерных, наезжающих друг на друга букв, которые раскрашивала флюоресцентными красками и обводила тушью. Вокруг букв она рисовала звезды и узоры, которые создавали иллюзию того, что буквы движутся. Плакаты у нее были замечательными, и ее репутация художника росла. Вскоре у нее было столько заказов, что приходилось работать до часа или двух ночи.

Я за деньги присматривала за детьми и делала домашнюю работу. За задание, которое будет гарантированно оценено на «отлично», я брала доллар. Если моя работа не получала «пятерку», я возвращала деньги клиенту. После школы я шла присматривать за детьми, за что получала еще доллар в час. И одновременно с этим я могла делать кому-нибудь домашнюю работу. Кроме того, я подрабатывала репетитором и брала с учеников по два доллара в час.

Мы рассказали Брайану о нашем финансовом предприятии. И хотя никто его не приглашал в Нью-Йорк, потому что он был еще в седьмом классе, Брайан сказал, что будет давать заработанные деньги нам. Он стриг людям газоны, рубил дрова или серпом срезал сорняки на горных склонах. Брайан работал каждый день после школы и каждый день в выходные, возвращаясь весь порезанный дикими растениями. Он не ожидал от нас никакой благодарности, а просто передавал заработанные средства в копилку, которую мы назвали «Волшебник Изумрудного города».

Мы прятали копилку в старой швейной машине, которая стояла в нашей спальне. Снизу копилка нигде не открывалась, а щель сверху была слишком узкой для того, чтобы вынуть деньги даже при помощи ножа. Таким образом, все, что попадало в копилку, в ней оставалось. Мы не могли посчитать деньги, но поскольку копилка была полупрозрачной, глядя на нее против света, мы видели, что денег постепенно становится больше.

Однажды той зимой я пришла из школы и увидела, что перед нашим домом стоит Cadillac Coupe DeVille золотого цвета. Я сразу подумала о том, что социальная служба по работе с малолетними из неблагополучных семей подыскала нам приемную семью миллионеров, но в доме гордо расхаживал папа, крутя на пальце ключи от автомобиля. Папа объявил, что Cadillac является теперь официальным средством передвижения семьи Уоллс. Мама гундосила в ответ, что жизнь в трехкомнатном сарае без электричества предполагает некое достоинство бедняков, но если к жизни в трехкомнатном сарае добавляется золотой Cadillac, это превращает человека в классического представителя «белого отребья»[52].

«Где ты его нашел?» – спросила я.

«Удача в картах и блеф», – гордо ответил папа.

С тех пор, как мы переехали в Уэлч, у нас было несколько автомобилей. То были жалкие развалюхи с умирающими моторами и потрескавшимися лобовыми стеклами, с дверями настолько прогнившими, что через них можно было видеть асфальт. Эти машины не выдерживали дольше пары месяцев и точно так же, как и Oldsmobile, в котором мы приехали из Финикса, не заслуживали даже собственного прозвища, не говоря уже о карточке ежегодного ТО и официальной регистрации. На Coupe DeVille красовалась наклейка, свидетельствующая о том, что ТО пройден и действует в течение года. Машина была неописуемо красивой, и папа предложил возобновить традицию присвоения имен нашим авто. «Эта машина напоминает мне Элвиса», – сказал он.

Я, конечно, подумала о том, что папе следовало бы продать Элвиса, чтобы поставить в доме нормальный туалет и купить нам новую одежду. Мои черные кожаные туфли, которые я купила за доллар, разваливались и держались на английских булавках, которые я покрасила черным фломастером, чтобы они меньше бросались в глаза. Фломастеры я использовала для того, чтобы скрыть дырки на моих штанах, рисуя пятна на своих ногах. Я решила, что цветные пятна на ногах будут менее заметны, чем заплатки на штанах. У меня тогда было две пары штанов: синие и зеленые. В результате, когда я снимала брюки, у меня на ногах оставались синие и зеленые пятна.

Но папа любил Элвиса слишком сильно, чтобы его продать. Если честно, то и я любила эту машину. Это был длинный и элегантный автомобиль, словно яхта. В нем были кондиционер, кожаная обивка, стекла опускались при нажатии кнопки, и даже работали поворотники, поэтому папе не приходилось показывать направление поворота рукой. Когда мы ехали в машине по городу, я милостиво улыбалась людям на улице, словно я была наследницей нефтяного шейха. «Горный Козленок, ты умеешь вести себя, как принцесса», – говорил в таких случаях папа.

Маме Элвис тоже очень нравился. Она перестала преподавать и посвятила свое время рисованию. В выходные мы иногда выезжали на ярмарки, которые проводились в разных местах штата. На этих ярмарках было много бородатых мужчин в комбинезонах, игравших на дульцимерах, и женщин в деревенской одежде XIX века, которые продавали всякие «чесалки» для спины и фигурки медведей и шахтеров из угля. Мы набивали багажник Элвиса мамиными картинами и пытались их продать. Мама рисовала портреты людей по восемнадцать долларов за штуку, и иногда у нее даже были заказчики.

Во время путешествий мы спали в Элвисе, потому что денег у нас хватало только на бензин, да и то далеко не всегда. Тем не менее, путешествовать было приятно. Каждое путешествие напоминало нам о том, как легко встать и поехать, куда тебе хочется.

Приближалась весна и время окончания школы для Лори. Каждый вечер я лежала в кровати и думала о том, как сложится ее жизнь в Нью-Йорке. «Ровно через три месяца ты будешь в Нью-Йорке», – говорила ей я. Через неделю я говорила ей: «Ровно через два месяца и три недели ты будешь в Нью-Йорке».

«Пожалуйста, давай не будем на эту тему», – сказала однажды Лори.

«Ты нервничаешь?» – спросила ее я.