KISS. Лицом к музыке: срывая маску - Пол Стэнли

Лишившись постоянного негатива со стороны Питера, атмосфера в группе стала гораздо лучше. Колоссальная разница, и очень поучительно для нас: мы устранили такую гигантскую проблему, а вместе с ней бо́льшую часть неуверенности, раздоров, враждебности. Как будто солнце быстро вышло из-за туч — а дело-то было в одном Питере. Эйс, правда, по-прежнему катился по наклонной, но теперь, по крайней мере, напряженность уменьшилась вдвое.

Эйс потерял не дружка, а союзника. Что бы там их ни связывало с Питером, со стороны Эйса эти отношения основывались на расчете. Парень он был умный и манипулировал Питером так, чтобы принимались выгодные ему решения. Если уж ему и не хватало Питера, то только в этом качестве и ни в каком другом, он не скучал по нему как по товарищу. Теперь расклад в группе стал таким: я, Джин и новый парень, который не имел такой власти, как старые участники. В процессе принятия решений Эйс стал игроком без пары. Его это, я знаю, нервировало, но в туре это не самый насущный вопрос.

Когда в ноябре 1980 года мы впервые прибыли в Австралию, то нам сразу стало ясно, что тут будет сумасшествие полное. Нам говорили, что KISS тут очень популярны, но никогда не знаешь, чего конкретно ожидать. Можно что-то себе вообразить на основе предыдущего опыта, но австралийский опыт нам даже близко не с чем было сравнить. «Очень популярный» здесь означало вот что: из отеля не выйти, выступать на стадионах, летать на стадионы из отеля вертолетами.

В 1980 году в Мельбурне, Австралия, с пятьюдесятью тысячами моих самых близких друзей

Мы увидели феномен под названием «КИССтерия».

В отеле мы занимали целый этаж. Целый отдельный сьют — для нашей австралийской PR-команды. Ничего удивительного — мы каждый день попадали на первые полосы газет с заголовками типа «KISS в полночном круизе в Сиднейской бухте». В номерах мы шторы не открывали. Везде сидели охранники, а с улицы доносился постоянный радостный гул голосов. «Никуда не выхо́дите», — сказали нам.

К счастью, в Австралии издавался местный «Penthouse», и модели журнала приходили составить нам компанию в отеле. У входа в отель дежурили папарацци, и куда бы мы ни направлялись, нам приходилось сразу же ложиться на пол вэна. Промоутеры закатывали вечеринки каждый божий вечер, и всегда там косяками ходили модели и актрисы. На некоторые вечеринки вообще никого, кроме женщин, не приглашали. Мы приходили в клуб или танцзал, снятый специально для вечеринки, а там — красавиц битком. То есть Австралия для нас была одним большим «Курятником».

Эрик, правда, с этих вечеринок частенько уходил, чтобы знакомиться на улице с простыми чувихами. Он вообще считал себя скорее равным фанатам, чем нам. Может быть, на тот момент он еще таким себя ощущал. Иногда он к себе в номер приглашал одну из тех девочек, что дежурят денно и нощно у отеля в надежде увидеть кумира хоть одним глазком. Он таких предпочитал моделям и «пентхаусовским» красавицам. С этими, наверное, комфортнее себя чувствовал. Вопросы формирования личности.

Австралия, 1980 год. Слева направо: я, Билл Окоин и Элтон Джон на ужине

А скоро стали появляться звоночки с проблемами Эрика. Однажды он взял напрокат машину с водителем, чтобы провести на природе денек с некой девушкой, с которой тут познакомился. Говорит, так нервничал, что живот вспучило — пришлось машину каждые десять минут останавливать, чтоб по нужде бегать. Он потом ходил подавленный, чувствуя себя идиотом. Еще он все время говорил, что у него волосы выпадают. А волос у него было столько, что, когда он подавался вперед, они улетали назад, короче всегда его волосы мотались в сторону, противоположную движению остального тела. И все равно он то и дело просил меня осмотреть его голову: «Лысею тут?» И, что самое странное, Эрик боролся с мыслью, что он не оригинальный барабанщик группы. Я этого не мог понять. В смысле, разумеется, оригинальный барабанщик группы это не он. Он — второй. Ну и что? Но ничто не могло вытащить его из тоски по поводу того, что он никогда не будет нашим первым барабанщиком.