Франсиско Франко и его время - Светлана Пожарская

Заключение 26 сентября 1953 г. испано-американского соглашения об обороне, экономической помощи и обеспечении взаимной безопасности помогло «приоткрыть дверь» в западное сообщество. Но и отношения с Востоком все же занимали Франко. Как явствует из рукописной пометки, 17 февраля 1947 г. Франко начертал: «Ни Восток, ни Запад». Он любил повторять свои критические замечания относительно Запада: «одряхлевший мир… экономические мифы… материализм… терроризм». Менее известны его суждения о Востоке, а точнее о русских: «Простодушие русского народа, различие между русским народом и коммунизмом, реализм русских, величайшие ошибки в строительстве государства и общества. Будущее русских — демократия против тоталитаризма, анархия и рационализация»^[356]. СССР он всегда предпочитал называть Россией.

Интересовали его и условия, на которых могли бы вернуться пленные «голубой дивизии», а также те испанцы, «которые удерживались в России против их воли».

В 1948 г. испанский представитель в международном Красном Кресте маркиз Вильялобара передал советским представителям меморандум, в котором правительство Испании просило информировать о возможных условиях, на которых правительство СССР могло бы освободить военнопленных «голубой дивизии».

27 мая 1949 г. испанский поверенный в делах в Лондоне известил Мартина Артахо, что он выполнил его поручение: направил ноту новому послу Великобритании в СССР Келли накануне его отъезда в Москву. Келли был католиком, и в Мадриде ожидали благоприятный отклик на его просьбу разыскать и способствовать возвращению военнопленных, входивших в «голубую дивизию» и соединения СС; детей, отправленных в Россию в годы гражданской войны; летчиков-республиканцев, проходивших обучение в 1939 г., многие из которых воевали в годы Второй мировой войны в рядах Красной армии, но хотели бы вернуться в Испанию; экипажи судов, оставшихся в СССР в конце испанской гражданской войны. Достоверными сведениями ни о количестве, ни об именах испанцев, желающих вернуться на родину, испанское министерство иностранных дел не располагало^[357].

Некоторое уточнение внес посол Испании в Берне в своем донесении в июне 1949 г. По сведениям, полученным от австрийских военнопленных, возвратившихся на родину, 200 военнопленных из «голубой дивизии» находились в лагере № 7038/59 близ Череповца и еще 30 — около Харькова. Были и другие лагеря: близ Суздаля, Тулы, в Боровичах^[358].

Министерство иностранных дел Испании отслеживало любые сведения и даже слухи об испанцах, удерживаемых помимо их воли в СССР. Так, Мартину Артахо 17 января 1951 г. была направлена нота с грифом «секретно», в которой сообщалось о контакте с журналистом, бывшим офицером польской армии, прибывшим в Мадрид в качестве представителя синдиката консервативной прессы. Согласно его сведениям, полученным от польского инженера Долины, недавно освобожденного из лагеря в Безинянске, что в сибирской зоне, в этом лагере находятся 1,5 тыс. испанцев. В большинстве своем — это пленные «голубой дивизии», остальные — интернированные «красные». При этом он ссылается на книгу Валентина Гонсалеса (он же — Кампесино)^[359]. Коммунист, в прошлом шахтер, в годы гражданской войны он стал одним из наиболее выдающихся командиров республиканской армии, участвуя во всех наиболее важных битвах — под Гуадалахарой, Брунете, Теруелем, Леридой. В СССР он поступил в академию им. Фрунзе, но не «ужился» с советским строем и был заключен в лагерь в Воркуте, откуда бежал! Уже во Франции он опубликовал в 1950 г. книгу «Жизнь и смерть в СССР, 1939–1949 гг.». В этой книге он писал об испанцах, которые, несмотря на благоприятный прием, почет и награждение орденами, полученными после своего прибытия в СССР после поражения Республики, «не ассимилировались» с советским режимом.