Первая мировая война. Миссия России - Дмитрий Абрамов

Рота, в которой служил Космин, вошла в Ростов до рассвета. Капитан Туркул, бывший в авангарде штурмовой группы, рассказывал ротмистру Новикову и офицерам роты — На улицах Ростова, господа, поздно вечером было множество горожан-богомольцев, шедших к заутрене. В городе огромный, в ново-византийском стиле, собор в память св. Александра-Невского. Подошел я с полуротой к собору. Врата церковные открыты, изнутри все пылает огнями. Выслали разведку вперед, я с несколькими офицерами вошел в собор… Впереди качались, сияя, серебряные хоругви: крестный ход только что вернулся… А на нас сквозь огни свечей смотрят сотни темных глаз, округленных от изумления… С недоверием смотрят на наши офицерские погоны, на наши шинели и гимнастерки. Никто не знает, кто мы. Стали расспрашивать шепотом, торопливо. Мы сказали, что белые, добровольцы, что в Ростове Дроздовский. Темные глаза точно бы потеплели, поверили. Начали христосоваться с нами.

В предрассветных сумерках добровольцы разошлись по городу, разбились на небольшие группы. Местами красные, окруженные со всех сторон, еще оказывали сопротивление. Их выкуривали и выбивали из домов. То здесь, то там слышались выстрелы. На одном из переулков, примыкавших к Александро-Невскому бульвару, навстречу группе добровольцев вдруг выбежал невысокий, седовласый, полный мужичок купеческой наружности и замахал им руками. Космину этот человек почему-то показался знакомым.

— Господа, офицеры! Сюда! Сюда! В этом доме красные! — призывая, загомонил он.

— Ба, Гордей Гордеевич! Какими судьбами? Откуда вы здесь? — произнес удивленный Кирилл, узнавая купчину.

— О, Господи, господин прапорщик! Кирилл Леонидович, скорее туда. А то перебьют всю семью, и расстреляют офицера, — торопил мелитопольский знакомец.

— Быстро, за мной! — приказал ротмистр Новиков.

Дроздовцы окружили дом, указанный купцом, а затем незамедлительно ворвались внутрь. В одной из комнат забаррикадировались четверо красных. Некоторое время они пытались отстреливаться из окон и через закрытую дверь. Граната, умело брошенная Пазухиным в окно, резко оборвала их сопротивление. Выломав двери, добровольцы ворвались в комнату. Там в клубах дыма двое из оборонявшихся, по одежде — матросы, еще ползали по полу в лужах крови. Двое других были сражены осколками наповал. Раненых тут же добили штыками.

В большой гостиной добровольцев встречали с распростертыми объятьями освобожденные хозяева дома и их гости-квартиранты. Несмотря на раннее утро, никто в доме не спал, да и не ложился. Первым, кого увидел Кирилл, был молодой человек примерно его возраста с разбитым в кровь лицом, в разодранной офицерской гимнастерке без погон. По всему было видно, что он — офицер.

— Позвольте благодарить вас, господа, за спасение моей жизни, моей семьи и наших покровителей и хозяев! — произнес он с трепетом и со слезами на глазах, когда вооруженные добровольцы бесцеремонно вломились в гостиную.

— Кто вы такой? Документы? — требовательно произнес ротмистр Новиков.

— Я подпоручик Усачев Петр Петрович. Папа, не волнуйся! Господа, сейчас все выяснится… Женя, подай мои документы, пожалуйста, — торопливо заговорил молодой человек, пытаясь успокоить отца и обращаясь к молодой привлекательной даме с пышными прядями, русых волос, выбившихся из прически.

«Видимо, его жена, — думает Кирилл, внимательно осматривая женщину. — А ведь как стройна! А какие шикарные волосы! Какой бюст! И рост приличный. И держится достойно…» — мелькают одна за другой мысли в голове Кирилла.

Пазухин, заметив внимание Кирилла к даме, с улыбкой подмигнул ему, вытирая обшлагом шинели окровавленный штык. Многие офицеры с интересом посмотрели на молодую женщину, которая спешно рылась в комоде, отыскивая документы избитого офицера.

— Господа добровольцы! Не сомневайтесь. Этот молодой человек — офицер, как и вы. Это сынок моего друга, почтенного Петра Михайловича Усачева. Вот они-с перед вами. Они-с, как и я, купеческого звания. Не сомневайтесь, господа, — затараторил Гордей Гордеевич, входя в гостиную и неся на подносе штоф водки с крашеными яйцами, куличом и налитыми до краев рюмками. — Христос Воскресе! Господа офицеры, угощайтесь.

— Воистину Воскресе! — отвечали все почти хором.

Многие сотворили крестное знамение. Кирилл заметил, что молодая особа, которую звали Женей, насмешливо улыбнулась и перекрестилась кое-как. Руки всех добровольцев потянулись к рюмкам, яйцам и куличу.

— Что же вы, господин подпоручик Усачев, не в армии? Ни у Корнилова, ни у Дроздовского, а здесь, извините, у батюшки вашего за спиной и под юбкой у жены? Так не успей мы, вас бы большевички и к стенке прислонили. И сейчас бы вы на Христово-то Воскресение уже перед самим Господом предстали. А? — теплея, с некоторой издевкой и иронией в голосе спросил Новиков у избитого офицера.

— Подпоручик Петр Петрович Усачев мне — не муж, а родной брат! И он не прятался за спиной отца, а стремился живым добраться до добровольцев. Но вы тут, слава Богу, сами пришли. Да, действительно вовремя, а то бы случилось непоправимое! — вдруг смело выпалила молодая особа и стрельнула синими внимательными глазами на Кирилла и Пазухина.

— А вы, мадам, как я понимаю Евгения Петровна Усачева? — любезно спросил Пазухин.

— Мадемуазель! С вашего позволения, поручик, — отрезала Евгения и с вызовом посмотрела на Алексея.

— Да-с, господа, моя старшая дочь Евгения не замужем. Всем женихам пока от ворот поворот указывала, — подал голос осмелевший Петр Михайлович — пожилой купец с седой бородой и усами…

— Я, господа, с вами пойду, к вам запишусь, если изволите… — искренне воскликнул младший Усачев.

— Не сомневайтесь, подпоручик. Если добровольно заявите о своем желании идти с нами, изволим, — с улыбкой отвечал Пазухин.

— И винтовку дадим, и в роту к нам определим, — подтвердил Новиков.

— Вы, Петр Петрович, Бога благодарите, что Он вам на Пасху дал второй раз родиться! — промолвил Космин и вновь с интересом взглянул на Евгению.

В ответ ему брызнул синий поток благодарных девичьих глаз. У Кирилла поползли мурашки по спине. И, чтобы скрыть свою растерянность, он опрокинул рюмку водки себе в рот и выдохнул в обшлаг шинельного рукава. Тут стекла в окнах дома дрогнули; долетел гул канонады, и несколько снарядов разорвалось где-то рядом — на Александро-Невском бульваре…

— Да, господа, пора! Видимо красные опять решили перейти в контратаку. Подпоручик, если решились идти с нами, уходите сейчас. Может, другого случая и не представится. Поговаривают, что у красных более двадцати тысяч штыков, двадцать орудийных стволов, два бронепоезда и пароход с артиллерией. С этакой силой нам пока не сладить. Уходим, господа, — обратился ко всем Новиков.

Кирилл с удивлением и надеждой взирает на Евгению. Та неотрывно смотрит на него. Он смело идет к ней и подает руку. Она дает ему свою.

— Я ухожу, но вернусь. Я найду вас. Только не уезжайте из Ростова. Мы возьмем этот город. Уверяю вас, Евгения. Дождитесь меня, — шепчет он.