Правда о «золотом веке» Екатерины - Андрей Буровский

А кроме гвардии были и международные силы, всерьез заинтересованные в том, чтобы посадить Елизавету Петровну на отцовский престол.

Брауншвейгская династия во внешней политике ориентировалась на Австрию. А Российская империя, нравилась она кому–то или не нравилась, была весьма значительной державой, и пренебрегать ею не стоило. Тем более что в Европе шло к большой войне…

Время было очень неспокойное — поднимались новые державы, до этого времени второстепенные — Российская империя и Пруссия. Традиционная вражда Англии и Франции поставила эти державы на грань нешуточной войны из–за колоний. Начали складываться новые международные союзы, и далеко не безразлично было: какую позицию займет Российская империя, с кем она сблизится?

Пруссия дружила с Францией против Австрийской империи. Если Российская империя будет дружить с Австрией, против Пруссии и Франции окажется мощный кулак. Если к союзу присоединится еще и Британия, то это совсем плохо! А вот если Российская империя сблизится с Францией, это очень усилит позиции и Пруссии тоже… Главное — оторвать ее от Австрии!

С этой целью и надо посадить на престол императрицу, которая сможет и захочет сблизиться с Францией, разорвав союз с Австрийской империей… Ведь Австрийская империя исповедовала католицизм, а Пруссия — лютеранство; Анна Леопольдовна и особенно ее муж ориентировались на католическую Германию.

А если читатель перечитает письмо де ла Шетарди Нолькену, он убедится — хотя бы у некоторых государственных деятелей Франции был план и подлее, и круче, — мол, Российская империя при Елизавете возвратится в дремотное состояние и будет себе жить спокойно, за пределами цивилизации…

В начале 1741 года Елизавета с помощью Лестока входит в сношения с маркизом де ла Шетарди: ей нужны в первую очередь деньги! Маркиз охотно ссужает Елизавету, хотя дает и не так много, как она просит. А главное, вовлекает её в переговоры и со шведским послом Э.М. Нолькеном. Потому что, по мнению де ла Шетарди, Елизавете необходимо помочь извне: например, если Швеция победоносно продвинется, захватит Петербург… Тогда и посадит Елизавету на престол, и все дела!

Швеция, конечно же, преследует свои цели… Свои. Например, оттяпать у Российской империи территории, отошедшие к Российской империи по Ништадтскому миру 1721 года…

Елизавета категорически против того, чтобы давать любые территориальные обещания. Может быть, тут важны и патриотические чувства, но и помимо них Елизавета прекрасно понимает: ей не простят ревизии Ниш–тадтского мира! На чем держится ее репутация, на чем делается ее политическая карьера? На трех китах:

— она дочь Петра Великого, продолжательница его дел;

— она патриотка, враг иноземного засилья;

— она лучший друг гвардии.

И все эти три козыря не будут стоить совершенно ничего, если она согласится отдать завоеванное Петром! Тем более если Елизавету посадят на престол иноземные оккупанты, особенно шведы.

К тому же Елизавета совсем не уверена, что шведы так уж непременно победят и войдут в Петербург с барабанным боем. Шетарди презирает Россию и русских, он уверен, что стоит начать военные действия, и всё решится чуть ли не само собой… Елизавета вовсе не уверена в этом. Опять же — слепой патриотизм тут или неплохой расчет, лучше, чем у де ла Шетарди, ослепленного русофобией?

Но Елизавета и не отказывается от иноземной помощи, в том числе и от помощи шведов! Она предлагает свои варианты: а что, если шведское правительство заявит, что шведская армия перешла границу только с одной целью — помочь России избавиться от власти временщиков? Это можно! Ведь Елизавета подсказывает шведской стороне прекрасное оправдание агрессии, да к тому же очень унизительное для России.

А если в шведской армии будет находиться «голштинский чертушка», законный наследник престола Петр, герцог Голштинский? И это можно! Пусть себе находится, оправдывает своим присутствием явное вторжение и агрессию…

Так что шведы идут во всем навстречу Елизавете, но как тут насчет встречных обязательств? А вот тут–то Елизавета начинает тянуть, вилять, всячески затягивать переговоры. В конце концов она так и не ставит своей подписи под обязательствами! Так, устно соглашается, став императрицей, отдать какие–нибудь территории… Какие конкретно? Посмотрим…

Вот тут–то Шетарди и шлет Нолькену письмо, с которого мы начали эту главу. И Швеция выступает, летом 1741 года объявляет войну Российской империи! Широко оповещено, что в составе шведской армии находится наследник русского престола, герцог Голштинский, а на русской территории распространяются листовки от имени шведского главнокомандующего генерала Левенгаупта. В листовках говорилось, что шведская армия вошла в русские пределы с одной целью:

«получить удовлетворение за многие неправды, причиненные шведской короне иностранными министрами (курсив мой. — А. Б.), господствовавшими над Россиею в прежние годы, а вместе с тем для освобождения русского народа от несносного ига и жестокостей, которые позволяли себе оные министры».

Вероятно, Швеция и так начала бы эту войну, но ведь получается — Елизавета все–таки получает иностранную помощь! Победят шведы — сажают ее на престол. Проиграют — а она тут при чем?!

Но в оценке мощи шведского оружия права была Елизавета, а не Шетарди! Шведская армия потерпела сокрушительное поражение при Вильямштранде; такое сокрушительное, что кампания, по существу, этим и окончилась.

Елизавета пришла к власти не на шведских штыках, но не забудем — и такого пути к власти она вовсе не исключала. А французское золото весьма помогло ей — в числе всего прочего щедро одаривать гвардейцев и тем самым быть у них еще популярнее…

Не забудем об этом, когда дворянство множеством умильных голосов расскажет нам — какая Елизавета замечательная, великолепная, честная, патриотичная!