Сарматы. Первая тяжелая конница степей - Александр Нефедкин

Стрелы сарматов имели цветное оперение (Ovid. Epist., IV, 4, 12; IV, 7, 37: spicula cum pictis… pinnis; ср.: Plin. N. h., XVI, 159). Судя по археологическому материалу, оперение было трехчленным, сделанным из перьев беркута или орла^[628]. Именно перья этих птиц использовали кочевники с теми же целями и позднее. Так, еще в XVIII в. калмыки делали его из хвоста орла^[629]. Подобное оперение придавало стреле в полете большую стабильность.

Овидий указывает, что стрелы носили в колчане pharerta (Ovid. Trist., IV, 10, 110; Epist., I, 2, 82; III, 8, 19; ср.: Lucan., VIII, 432: Scythicas… pharetras). Судя по археологическим данным, колчаны сарматов были цилиндрическими. Деревянный каркас обтягивался берестой или кожей, выкрашенной в красный цвет^[630]. Мовсес Хоренаци (II, 50) специально отмечает любовь аланов к кожаным предметам красного цвета, цвета крови и войны. Вероятно, это было связано с их культовыми представлениями о загробном мире, с трауром^[631]. Стрелы в колчане лежали наконечниками вниз^[632]. Это, видимо, говорит о том, что в бою из колчана не выбирали какой-то определенный вид стрел или что каждый вид имел свое особое оперение, либо колчан имел несколько секций^[633]. Кроме того, при подобном положении стрел воин имел меньше шансов пораниться отравленными наконечниками, нежели от стрел, расположенных остриями вверх. Судя по археологическим памятникам, колчан носился с левой стороны^[634].

Наряду с луком «скифского» типа в степях с конца I в. до н. э. стал распространяться новый композитный лук «гуннского» типа с костяными накладками, который мы встречаем на боспорских изображениях. Он носился со спущенной тетивой в чехле, входящем в саадак^[635]. У сарматов такой тип лука известен по находкам с I в. н. э.^[636]. Возможно, эти знаменитые луки просил в письме у полководца на Дунае Региллиана прислать ему будущий император Клавдий II (213/268–270) (SHA, XXIV, 10, 12: arcus Sarmaticos). Впрочем, у сарматов этот пришедший с Востока тип не был доминирующим вплоть до начала IV в.^[637] Для подобного лука требовались и стрелы бо́льшей длины (свыше 80 см), с бо́льшим же наконечником и, соответственно, большего веса^[638]. Как отмечает сарматолог В. Е. Максименко, ко II–III вв. наконечники стрел, находимых на Дону, стали массивнее и шире у основания, что говорит об употреблении данного типа лука^[639]. Исходя из своих опытов, оружиевед В. Н. Васильев заключил, что подобный лук позволяет вести прицельную стрельбу на более дальнее расстояние^[640]. Аланы с IV в. стали носить длинные стрелы в колчане наконечниками вверх, чтобы иметь возможность выбрать нужную стрелу^[641]. Все это говорит о том, что под влиянием Востока увеличилось значение дальнего боя. Очевидно, мощный лук упоминает у всадника-овса Джуаншер, рассказывая о событиях середины V в. Этот конник имел лук длиной 12 мткавели-пядей (3 м), а стрелы – 6 мткавели (1,5 м)^[642]. Вероятно, под этим героическим оружием имеется в виду лук гуннского типа, который достигал в длину 1,6 м^[643]. Данное оружие могло поражать противника на расстояние 375 шагов – порядка 260 м (Джуаншер, с. 65; Мровели, с. 84). Лук гуннского типа позволял вести уже не массовую, а прицельную стрельбу по мишени с более дальнего расстояния, поэтому и в колчане у погребенных уже не находят значительного количества стрел^[644]. Однако судя по одному пассажу Прокопия (Bel. Goth., IV, 8, 34), конные персы и аланы в середине VI в. выпускали стрелы намного гуще и чаще, чем спешенные византийцы, вставшие плотным строем по типу черепахи. Была ли это стрельба прицельной снайперской? Похоже, что нет. Стрелы выпускались просто в сторону неприятельского построения в надежде, что какая-нибудь поразит врага.

* * *

Какое же оружие было основным у сарматских всадников в I–III вв.? С одной стороны, Овидий в самом начале I в. постоянно указывает на лук и отравленные стрелы как на обычное оружие гетов и сарматов^[645]; лишь однажды он упоминает отдельно фракийца с луком, а языга – с копьем (Ovid. Ibis, 135: hasta; ср.: Seneca Oedip., 469) и, наоборот, сарматов со стрелами, а фракийцев-бистонов с сариссой (Ovid. Epist., I, 3, 59–60). К первому сравнению близко и сопоставление Клавдиана: гет с луком, а сармат с контосом (Claud. XXI, 111 (ed. Koch): Non arcu pepulere Getae, non Sarmata conto). С другой стороны, у нас есть целый блок сведений авторов I–IV вв. о пике-контосе как типичном оружии сарматов. Это, на первый взгляд, кажущееся противоречие можно объяснить. Языги, жившие около устья Дуная во время ссылки Овидия (8–18 гг.), все еще были конными стрелками из лука – основной род войск большинства сарматских племен предшествующего периода^[646]. Однако уже с прохоровского времени (IV–II вв. до н. э.) у сарматов, судя по погребальному инвентарю, все большее значение приобретают клинковое оружие и копье^[647]. Это свидетельствует о возрастающей у них роли ближнего боя, что, в свою очередь, связано с прогрессирующей дифференциацией общества и возникновением военной знати, которая, в силу героического этоса, стремится помериться силами в поединке со своими противниками, равными ей по социальному статусу. А это, со своей стороны, ведет к распространению защитного вооружения, которое знатные воины имели возможность приобрести. Как оружие для поединка решающее значение получило именно колющее копье с массивным наконечником. На втулке подобных наконечников иногда имелся раструб, чтобы пика не входила глубоко в рану при ударе и ее можно было легче вытащить^[648]. Копье, наряду с ритоном, стало определенным символом статуса, который мы встречаем на антропоморфных надгробиях из Заветного в юго-западном Крыму (II–III вв.)^[649].